«Те, кто смотрит только в прошлое или только на настоящее, бесспорно, пропустят будущее». Эти слова, сказанные президентом Джоном Ф. Кеннеди 60 лет назад, сегодня звучат особенно актуально. С каждым годом все отчетливее видны недостатки нашей устаревшей экономической парадигмы и все более очевидной становится потребность в новой модели.
Глобальные проблемы, требующие глобальных решений, будь то изменение климата или усиление киберугроз, — неотъемлемая часть мира. Но именно когда нам приходится бороться с этими проблемами, те три столпа, на которых строился миропорядок после окончания холодной войны, — однополярность, гиперглобализация и неолиберальная экономика — рушатся у нас на глазах. Из этих сейсмических сдвигов зарождается новая волна национал-популизма, примером которого служат движения, возникающие в разных точках мира: «Америка прежде всего», «Россия прежде всего», «Индия прежде всего», «Китай прежде всего» и в целом ряде случаев — «моя страна главная и единственная».
Во-первых, наш однополярный мир уступает место многополярному, который предполагает наличие не нескольких государств равной силы, а многочисленных центров власти. Разве двадцать лет назад президент Путин мог бы вторгнуться на территорию Украины? Стал бы премьер-министр Израиля столь упорно отклонять советы американского президента? Отказались бы арабские лидеры встречаться с американским президентом, прибывшим на Ближний Восток?
Теперь, с крушением однополярной системы, многие страны, воспринимавшие ее как оковы, чувствуют, что могут позволить себе подстраховаться, остаться сторонними наблюдателями и не занимать однозначной позиции. Это ярко проявилось в том, что полмира (главным образом страны, не относящиеся к Западу) отказалось поддержать Украину в ее войне с Россией. На сегодняшний день санкции против России ввели лишь 45 стран. Многие государства считают, что могут выбирать между внеблоковостью и участием в нескольких блоках, подталкивая крупные державы к выгодному для себя соперничеству. Продолжающееся расширение БРИКС (теперь в группу входит не 5, а 10 стран, и рассматривается еще несколько заявок) — признак тяготения стран к образованию оппортунистических и потенциально опасных альянсов.
Во-вторых, мы наблюдаем переход от неолиберальной экономической системы свободного рынка к модели мира, в котором усиливается меркантилизм, — достаточно упомянуть американскую концепцию «френдшоринга» (переноса производства в дружественные страны), европейскую стратегию «снижения рисков» и китайский курс на «самодостаточность». Этот сдвиг в сторону протекционизма выражается в том, что теперь государства играют гораздо более значительную роль в экономической политике, причем основными инструментами служат не столько повышение пошлин, сколько запреты на импорт и экспорт, передачу технологий и инвестиции, а также санкции.
В прошлом году в мире было введено почти 3000 торговых ограничений. Согласно подсчетам МВФ, в долгосрочной перспективе совокупные потери от дезинтеграции международной торговой системы могут составить до 7 процентов общемирового ВВП, не говоря уже о снижении уровня сотрудничества в таких глобальных вопросах, как переход к «зеленой» экономике и развитие искусственного интеллекта (ИИ).
Миропорядок, основанный на силе
В-третьих, безудержная гиперглобализация сменилась более осторожной глобализацией, что продиктовано соображениями безопасности, а также необходимостью учитывать вопросы экологии и социальной справедливости. Центральные банки утрачивают положение монополистов, а порядок, основанный на правилах, уступает место порядку, основанному на силе. Объем международной торговли в сфере услуг продолжает расти, так что о деглобализации или даже замедлении глобализации говорить не приходится. Вместе с тем более 100 стран задействовали рычаги национальной промышленной политики: за один только прошлый год было зафиксировано свыше 2500 протекционистских мер.
Традиционный принцип поставок «точно в срок» в закупочной политике сменился принципом «запастись впрок», то есть на первый план выходит уже не оптимизация затрат, а устойчивость и надежность поставок. Выбирая путь диверсификации и сокращения зависимости от одного производителя, страны, торгующие с Китаем, принимают стратегии «Китай плюс один (два, три, четыре или даже пять)», перенося свои экспортные заказы во Вьетнам, Бангладеш, Мексику и другие регионы.
По оценке, представленной в докладе МВФ «Перспективы развития мировой экономики», к 2030 году рост мировой экономики замедлится до 2,8 процента, что значительно уступает историческому среднегодовому показателю, составляющему 3,8 процента. Авторы доклада предупреждают, что с точки зрения экономического роста текущее десятилетие может стать худшим за последний период. Чтобы активизировать торговлю и стимулировать рост благосостояния, необходимо развивать сотрудничество, в то время как усиление протекционизма приведет лишь к замедлению мирового экономического роста. Сегодня примерно 700 миллионов человек на планете живет в условиях крайней нищеты, которая в соответствии с целями ООН в области устойчивого развития (ЦУР) должна быть ликвидирована к 2030 году. Если ситуацию не удастся переломить, то в 2030 году от нищеты по-прежнему будет страдать 600 миллионов человек.
В 1930-е годы, другую эпоху ослабления мировых связей, Уинстон Черчилль говорил, что руководство страны «решительно в своей нерешительности, непоколебимо в своих колебаниях, твердо в стремлении быть нетвердым и могущественно в своей беспомощности». Сегодняшнее недовольство населения действиями политиков приводит к усилению позиций национал-популизма: избиратели клянут саму глобализацию, считая ее виновницей своих бед, тогда как истинный корень зла — в нашей неспособности грамотно управлять глобализационными процессами.