Во всем мире стираются грани между экономической политикой и национальной безопасностью.
ДЖОШ ЛИПСКИ — председатель по международной экономике и директор-основатель Центра геоэкономики при Атлантическом совете. Ранее был составителем текстов речей директора-распорядителя МВФ и советником в Государственном департаменте США.
Мнения, выраженные в статьях и других материалах, принадлежат авторам и не обязательно отражают политику МВФ.
«Что такое геоэкономика?» Такой вопрос задал мне высокопоставленный чиновник финансового сектора правительства Бразилии во время сессии, которую я проводил в Рио-де-Жанейро в 2024 году, когда Бразилия была председателем в Группе 20-ти. Делегация Атлантического совета приехала обсудить стейблкойны, цепочки поставок и валютные резервы России.
Я быстро ответил: «То, чем мы здесь занимаемся: сочетание финансов и национальной безопасности». «Ага, — сказал он, сделав паузу. — Здесь, в Бразилии, мы называем это просто политикой».
Дело в том, что, в то время как многие на Западе, особенно в США и Европе, вновь открывают для себя концепцию геоэкономики, для большинства стран мира это просто обычный способ ведения дел. Идея разделения национальной безопасности и экономики кажется странной руководителям таких стран, как Индия и Турция и, конечно, Бразилия, которые каждый день просыпаются с мыслью о том, не случится ли геополитический шок, который нарушит их энергоснабжение, или политический конфликт в регионе, который напугает иностранных инвесторов и вызовет внезапный исход капитала.
Почти все время после холодной войны — до пандемии и вторжения России в Украину — США и Европа часто могли позволить себе такую роскошь, как разделение вопросов экономической политики и национальной безопасности. Даже после 11 сентября и усиления финансовых санкций чиновникам Министерства финансов в Вашингтоне пришлось доказывать, что они должны принимать участие в обсуждении войн в Ираке и Афганистане.
Уолл-стрит и Вашингтон могли действовать независимо друг от друга и часто так и поступали. В течение последних 15 лет, в то время как президенты от обеих партий и члены Конгресса постоянно выражали тревогу по поводу того, как Китай обращается с интеллектуальной собственностью и как много у него промышленных мощностей, американские финансовые компании углубляли инвестиции и увеличивали финансовые потоки в Пекин.
Сегодня уже невозможно проводить экономическую политику отдельно от политики в области национальной безопасности. США заново открывают для себя геоэкономику, и это происходит в системе, которая также является сердцем глобальных финансов. Как мы увидели за последние пять лет, характеризовавшихся усилением промышленной политики, ростом доли государства в частных компаниях и масштабными санкциями, задающими новую направленность целым отраслям и банкам, это болезненный и порой дорогостоящий процесс, и таким он будет и далее.
Кто-то будет сетовать на эти перемены, другие будут их приветствовать, но на самом деле на протяжении большей части истории США геоэкономика была нормой. Последние три десятилетия были исключением.
Геоэкономика давно и широко изучается в научной среде, но ее хрестоматийное описание не совсем соответствует тому, что происходит сейчас.
Современная геоэкономика находится на пересечении финансов, национальной безопасности и макроэкономики. При этом речь идет о том, как стратегическое соперничество меняет торговлю и потоки капитала в реальном времени. В Атлантическом совете мы делим геоэкономику на три компонента. Первый — это будущее капитализма и торговли; вспомните Бреттон-Вудскую систему и задачу обеспечения инклюзивного роста. Второй — это будущее денег, включая стейблкойны, криптовалюты, цифровые валюты центральных банков и платежные системы. Третий — это экономическая дипломатия, то есть инструменты геоэкономики, включая санкции, контроль над экспортом и тарифы.
Ярким примером геоэкономики в истории США является Координационный комитет по многостороннему экспортному контролю (COCOM), созданный в 1949 году. В начале холодной войны министр торговли при президенте Гарри Трумэне Аверелл Гарриман, основавший на Уолл-стрит знаменитую компанию Brown Brothers Harriman, утверждал, что США не могут в одиночку проводить политику экспортного контроля для сдерживания советского военного потенциала. Он считал, что страны западного альянса должны координировать действия с союзниками.
Таким образом, США в сотрудничестве с Западной Германией, Францией и Соединенным Королевством, а впоследствии в составе 17 стран составили перечни, включая перечень технологий двойного назначения, в который входили такие изделия, как компьютеры и используемые в них процессоры. В 1952 году та же группа создала смежный проект CHINCOM, предусматривающий еще более строгий контроль над экспортом передовых вычислительных технологий в Китай. Все это звучит пугающе знакомо.
Эти усилия были не безболезненными и не бесплатными. Компании пытались обойти меры регулирования. Категоризация некоторых видов продукции вызвала напряженность между США и другими странами, включая печально известный скандал с компаниями Toshiba и Kongsberg в конце 1980-х годов, когда СССР получил детали, позволявшие его подводным лодкам работать более тихо.
Но в целом эта система была эффективной и выполняла свою функцию до начала 1990-х годов, когда она была свернута.
Разумеется, геоэкономика, как и сегодня, не ограничивалась товарами — она всегда была связана с перемещением по миру денег для оплаты этих товаров.
Возьмем для примера создание Сообщества всемирных межбанковских финансовых телекоммуникаций (SWIFT) в начале 1970-х годов. После того как президент Ричард Никсон приостановил конвертируемость долларов в золото, трансграничные операции в ряде валют ускорились. First National City Bank (предшественник Citibank) разработал новый глобальный стандарт обмена сообщениями, но многих, особенно в Европе, беспокоил риск доминирования одного крупного американского учреждения на рынке платежей.
Поэтому в США и Европе был создан консорциум банков, который разработал в качестве компромисса систему SWIFT. Она в значительной степени опирается на американские финансовые учреждения, но ее штаб-квартира находится в Бельгии.
Сегодня между союзниками разворачивается параллельная борьба. В 2025 году для Европейского парламента было проведено исследование, авторы которого предупредили, что «сохраняющаяся зависимость от платежных сетей, базирующихся за пределами ЕС, особенно Visa и Mastercard, представляет собой фактор структурной уязвимости как для европейских банков, так и для финансового суверенитета Евросоюза». Что общего у Visa и Mastercard? Это американские компании. Если заменить Visa и Mastercard на First National City Bank, те же слова могли бы быть написаны в 1971 году.
Однако в настоящее время разница в том, что мировая экономика изменилась. Крупнейшая экономика мира, где финансы обеспечивают около четверти прибыли корпораций, чей рынок казначейских облигаций в размере приблизительно 30 триллионов долларов служит якорем глобальной финансовой системы и чей центральный банк неоднократно принимал меры для стабилизации рынков не только для американцев, но и для всего мира, пересматривает свою модель. Все остальные обратили на это внимание.
В 2020 году директор Национального экономического совета при президенте Джо Байдене попросил выступить в Атлантическом совете с речью о «новой промышленной политике». Это была неожиданная просьба. Многие годы выражение «промышленная политика» считалось в Вашингтоне ругательством. Но эта речь была ранним сигналом об уже начавшихся переменах.
В последующие годы руководство нескольких стран с формирующимся рынком испытывало некоторое удовлетворение от того, что США приближаются к чему-то более похожему на их модель. В Дели в 2024 году один высокопоставленный чиновник отметил, что все эти годы, когда США проповедовали свободные и открытые рынки, возможно, «были небольшой ошибкой». За последнее десятилетие многие из этих же стран создали валютные резервы, диверсифицировали поставщиков и подписали региональные соглашения о валютных свопах, чтобы пережить те потрясения, которых они долгое время ожидали. Сейчас эта устойчивость подвергается испытаниям, и США направили пристальное внимание на тот вид экономической политики, который они слишком долго игнорировали.
Однако для остального мира было бы ошибкой думать, что новая американская версия геоэкономики будет соответствовать версии времен холодной войны. В то время США были производственным гигантом и могли превзойти своих соперников во всем — от автомобилей до телевизоров. На протяжении 1960-х и 1970-х годов темпы роста ВВП США и их доля в мировом производстве стабильно вдвое превышали показатели Советского Союза. И даже когда это преимущество ослабло в 1980-х годах, это произошло потому, что США догнала Япония, их союзник. Благодаря этому вести переговоры по всем вопросам — от торговли до валюты — было легче.
Современная эпоха геоэкономики гораздо сложнее и опаснее. Две крупнейшие экономики мира — США и Китай — реализуют на практике свои версии геоэкономики. В нескольких аспектах ситуация кардинально изменилась. Сейчас на Китай приходится примерно 30 процентов мирового объема производства в обрабатывающей промышленности по сравнению примерно с 16 процентами в США. Это не краткосрочное изменение, но наши модели еще не учитывают новую реальность соперничества великих держав между крупнейшими экономиками мира. Для финансовых чиновников это означает, что в первую очередь им нужно беспокоиться о повышении премий за риск и усилении волатильности потоков капитала.
Опасность этой новой эры геоэкономики в том, что, когда правительства начинают ее применять, ею можно оправдать практически любую политику. Министр торговли США Говард Лютник и его предшественница Джина Раймондо любят говорить: «Экономическая безопасность — это национальная безопасность».
Но эту концепцию можно сформулировать и так: «Национальная безопасность — это то, как ее определяем мы».
В таком мире бизнес теряет предсказуемость, необходимую для инвестиций. Корпорации начинают иначе взаимодействовать с государством, и побеждает кумовской капитализм. Деньги тратятся зря. Теряются рабочие места. Фрагментация, протекционизм и конфликт в мире обходятся дорого.
Поэтому нет ничего важнее, чем возрождать геоэкономику правильно, признав прогресс последних десятилетий и изменив правила, сделавшие этот прогресс возможным, но не отказавшись от них. Основанная на правилах система, от которой многие, похоже, теперь готовы отказаться, обеспечила наибольшее в истории человечества сокращение бедности и резкий рост уровня жизни как в США, так и в других странах, в основном за счет активизации торговли, инвестиций и распространения технологий.
Но мир, который принес эти достижения, имел свои недостатки. Хотя в США и за их пределами в целом росло благосостояние, во многих странах глобализация сократила возможности и подорвала устойчивость. Пандемия и сопровождавшие ее шоки предложения обнажили эту реальность. Поэтому тех, кто надеется вернуться к эпохе необузданных свободных рынков, и в дальнейшем ждет разочарование.
США не возвращаются к прежней модели. Страна ищет новую систему (или, может быть, заново открывают старую) и готовы нарушить традиции недавнего прошлого в области торговли и финансов.
В 2022 году западные политики нашли такую систему.
Четыре года назад субботним февральским утром страны Группы семи решили заблокировать доступ к суверенным активам одной из стран Группы 20-ти — России, которая только что начала полномасштабное вторжение в Украину. Активы российского центрального банка на сумму более 300 миллиардов долларов были заблокированы, и основная их часть заморожена и по сей день. На тот момент это было важнейшим геоэкономическом решением десятилетия.
Никакого руководства не существовало. Это произошло благодаря людям, которые мыслили творчески и пытались сделать то, что еще несколькими годами ранее считалось слишком рискованным. Но фундамент для такого решения закладывался десятилетиями: от введения финансовых санкций после 11 сентября до совместной работы доллара и евро с целью принудить Иран к заключению ядерной сделки в 2015 году.
То, что произошло тем субботним утром 2022 года, открыло ящик Пандоры, с которым мир будет жить целое поколение. Мир увидел, что стратегия России по диверсификации в сторону евро после вторжения в Крым в 2014 году — рациональный подход в мире до геоэкономики — больше не работает. Теперь союзники в любой момент могут совместно использовать платежные системы как инструмент воздействия, чтобы финансовая система способствовала достижению целей национальной безопасности. На самом деле, как показывают исследования Атлантического совета, после введения санкций Группой семи число пилотных проектов по созданию трансграничных платежных систем увеличилось на 100 процентов (почти все они разрабатываются вне систем доллара и евро).
Эти масштабные санкции стали неожиданностью для российского правительства и многих стран мира, но их следовало ожидать.
Геоэкономика всегда была частью экономической и внешней политики США. Сама Бреттон-Вудская система — это по своей сути геоэкономическое творение, созданное не после, а во время войны, через шесть недель после высадки союзных войск в Европе.
На первый взгляд кажется нелогичным, что лидеры из 44 стран собрались в Нью-Гэмпшире, чтобы обсудить новую международную финансовую архитектуру, в то время как за тысячи миль от места встречи их сограждане подвергались обстрелам. Но, как сказал президент Франклин Рузвельт в начале конференции: «Символично, что именно в тот момент, когда война за освобождение достигла своего пика, [мы] собрались, чтобы совместно обсудить, как будет выглядеть будущее, которое нам предстоит отвоевать».
В 1944 году никому не нужно было объяснять, что значит геоэкономика.
Сегодня стоит другая задача: сориентироваться в эту новую эпоху со всей сложностью и взаимозависимостью глобальной финансовой системы не для того, чтобы построить новую систему, а чтобы адаптировать ту, которая уже не служит своей цели. Чтобы узнать, сможет ли страна с крупнейшей экономикой мира изменить свою экономическую политику без массовых потрясений внутри страны и за ее пределами. Расстояние между финансовыми и политическими столицами мира стремительно сокращается.
Эти перемены требуют от экономистов понимания таких концепций, как соперничество великих держав, а от специалистов по внешней политике — обучения макро- и микроэкономике в качестве необходимого требования для их профессии.
Это также значит, что все мы на Западе должны заново учиться тому, что большинство стран мира никогда не забывали: геоэкономика — это просто обычный способ ведения дел в мире.
© 2026 International Monetary Fund. All rights reserved.
