Когда речь идет о международной торговле, страны всегда соотносят соображения экономической эффективности с вопросами национальной безопасности. После Второй мировой войны они стремились обеспечить свободную международную торговлю посредством низких тарифов, полагая, что она отвечает интересам экономической эффективности и политической стабилизации. Объем мировой торговли по отношению к ВВП вырос втрое с 1950 по 2008 год, на который пришелся его пик, при этом около половины этого объема составляли промежуточные товары, что свидетельствовало о важности трансграничных производственных отношений. Хотя конфликты продолжались, масштабных мировых войн, подобных тем, которые происходили в первой половине XX века, не возникало. Глобализация и стабильность победили.
В настоящее время мир проводит переоценку роли экономических взаимосвязей в глобальных отношениях, помня о том, что чем теснее взаимосвязи, тем сильнее зависимость, которой могут воспользоваться государства-противники при отстаивании своих позиций в других сферах международных отношений. Ответом должна стать устойчивость экономики. Страна должна иметь доступ к необходимым ресурсам для ведения затяжной войны. У нее должен быть надежный запас медицинских препаратов, микросхем, важнейшего минерального сырья и других жизненно важных исходных материалов, независимо от меняющегося мирового порядка. Кроме того, она должна иметь возможность быстро нарастить производство в случае чрезвычайной ситуации, подобной COVID-19.
В США администрация президента Дональда Трампа стремится ослабить риски, связанные с цепочками поставок, и нарастить внутренний потенциал в ключевых отраслях для повышения экономической устойчивости. Это означает модификацию политики почти безусловной открытости, характеризовавшей прошлую эпоху.
В некоторых случаях такие меры политики будут приводить к ослаблению экономической эффективности по сравнению с положением, при котором геополитический риск не учитывается. Это необходимая плата за устойчивость. Руководством для директивных органов могут служить экономические модели, учитывающие этот компромисс. Трудность задачи состоит в том, чтобы свести к минимуму издержки и не допустить введения грубого протекционизма под видом национальной безопасности.
На протяжении десятилетий международная торговля и инвестиции практически не встречали препятствий на своем пути. В погоне за эффективностью цепочки поставок и целые отрасли промышленности переносились за рубеж, в страны с наименьшими издержками. Определенную роль при этом сыграли торговая политика, а также развитие технологий в области связи, транспорта и логистики, благодаря которым стало возможно поддерживать производственные связи на расстоянии. Пользуясь различиями в экологических и трудовых стандартах, компании охотно переносили производства в те страны, где вопросам экологии и защиты прав работников уделялось меньше внимания.
Миропорядок во главе с США обеспечивал стабильность, которая способствовала процветанию таких сложных сетевых структур. По мере расширения и концентрации цепочек поставок начали накапливаться факторы уязвимости. Такие факторы уязвимости всегда присутствовали, но зачастую проявлялись в ограниченном или своеобразном виде.
На фоне ряда недавних событий внимание к этим факторам уязвимости повысилось и вновь возник интерес к тому, как объединить вопросы экономики и национальной безопасности.
Дестабилизация цепочек поставок, вызванная пандемией COVID-19, наглядно показала, что поставщиками таких важнейших товаров, как фармацевтическая продукция, полупроводники и товары медицинского назначения, является небольшое число стран и что возникновение серьезных и болезненных сбоев — вполне реальная возможность. Как показал опрос, проведенный компанией Deloitte, лишь 15 процентов директоров по закупкам могли предвидеть риски, не связанные непосредственно с их прямыми поставщиками.
Зависимость Европы от российских энергоносителей напомнила миру о давно известном факте: экономическая интеграция может обязать страны придерживаться взаимной сдержанности, но она также создает действенные рычаги. Согласно данным Европейской комиссии, в 2022 году на долю России приходилось 27 процентов закупаемой ЕС нефти и 45 процентов импорта газа. К 2025 году доля России в поставках нефти сократилась до 3 процентов, а газа — до 13 процентов. Частичный отказ от поставок российских энергоносителей обернулся ростом цен на энергоносители и замедлением экономического роста. Согласно оценкам Комиссии, из-за увеличения счетов за энергоснабжение в 2021–2022 годах реальные доходы населения сократились примерно на 1 000 евро на душу населения.
Введенное Китаем в апреле 2025 года ограничение разрешений на экспорт привело к сокращению предложения редкоземельных металлов и их производных, создав угрозу остановки автомобильных, оборонных и других производственных линий в США и других странах. Еще через шесть месяцев Китай пригрозил расширить охват и масштаб своих экспортных ограничений, что послужило суровым напоминанием США об их уязвимости.
Теперь США приходится иметь дело с угрозой национальной безопасности, связанной с ключевыми цепочками поставок, находящимися под контролем их противников. Геополитические соображения, касающиеся того, чем и с кем мы торгуем, приобрели приоритетное значение.
Это не отменяет сравнительные преимущества и выгоды от торговли, а служит признанием того, что свободная торговая не всегда является уместной. Свободная торговля на хорошо функционирующих рынках все еще является идеалом, и к ней следует по возможности стремиться, особенно с союзниками. Тем не менее большинство проблем, с которыми сталкиваются США, — это результат преднамеренных нерыночных сил, искажающих производство и потребление, несмотря на преобладание низких тарифных ставок.
Стратегическое направление экономики государством, субсидии, финансовое подавление, протекционизм и регуляторный арбитраж — это политические силы, а не базовые экономические факторы. Такие меры политики особенно опасны, когда их применяют крупные государства-противники. Экономические соображения должны учитывать как можно больше таких факторов, и экономистам следует обратить на них более пристальное внимание.
Директивным органам необходимы основы для анализа стратегических соображений, подкрепляющих их решения. Укрепляет ли та или иная мера рычаги влияния США или же она создает уязвимость? Как определить, на какие товары следует накладывать ограничения из соображений национальной безопасности, избегая при этом ненужного протекционизма? Какие товары следует производить внутри страны, а какие можно импортировать у союзников? Каким образом можно наиболее эффективно восстановить отечественную отрасль? Пожалуй, наиболее важной задачей является разработка инструментов, позволяющих четко выявлять решения, требующие компромиссов между экономической эффективностью и стратегическими целями.
В распоряжении экономистов уже имеются многие из необходимых аналитических инструментов, которые можно использовать для понимания издержек и непредвиденных последствий мер политики. Наиболее изученными рычагами политики, пожалуй, являются тарифы и санкции, однако среди имеющихся адекватных инструментов политики можно назвать установление минимальных цен, создание стратегических запасов, ограничения экспорта и соглашения об инвестициях. Налоговую политику, промышленную политику и инфраструктуру системы регулирования можно рассматривать как элементы внутренней политики, однако это также инструменты экономической дипломатии, и их следует анализировать в этом контексте.
Экономисты всегда интересовались геоэкономикой, и им предстоит еще немало работы по ее изучению. На крупнейших конференциях Национального бюро экономических исследований и Американской экономической ассоциации регулярно проводятся сессии по вопросам геоэкономики. То же происходит в научных и стратегических кругах за рубежом. Экономические исследования, как правило, не успевают идти в ногу с крупными, стремительно развивающимися событиями, но быстро наверстывают упущенное.
Мы находимся у истоков долгосрочного и масштабного изменения ориентиров для директивных органов и аналитиков. Геоэкономика — всеобъемлющая наука, выходящая за пределы международной торговли и национальной безопасности. Контроль за международными платежными системами и долларом — это сильные геополитические преимущества США, однако неприсоединившиеся страны, которые извлекли урок из санкций в отношении России, создают альтернативные платежные системы и находят пути защиты в случае потенциальной потери доступа к финансовой системе, возглавляемой США.
Страны торопятся взять под контроль ключевые минеральные активы по всему миру, иногда соперничая с союзниками за ресурсы. Идет борьба за технологии будущего, такие как ИИ, квантовые вычисления и биотехнологии, развитие которых и далее будет зависеть от политики — как хорошей, так и плохой.
Необходимые изменения произойдут не сразу. Перенаправление цепочек поставок и перераспределение производства между странами займет десятилетия. В краткосрочной перспективе изменения в политике могут привести к росту цен, вызвать нехватку некоторых видов товаров и потребовать дорогостоящих инвестиций. Приходится иметь дело с такими краткосрочными издержками, несмотря на то что они оправданы с точки зрения долгосрочных целей. Структура демократии в США создает дополнительные сложности. Гарантировать долгосрочную приверженность политике трудно, когда будущая администрация может отменить политику предшественников, особенно при накоплении краткосрочных издержек.
На фоне изменений в мире на передний план политической мысли выходят компромиссы между соображениями экономической эффективности и национальной безопасности. Объективное переосмысление вопросов национальной безопасности следует приветствовать, однако мы не должны отказываться от экономических принципов, сделавших США великой экономической державой, особенно от свободных и конкурентных рынков. Достижение оптимального баланса требует неуклонных усилий со стороны директивных органов и поддерживающих их ученых.
Ким Рул — декан кафедры экономики имени Курта и Сью Калвера Университета Висконсин-Мэдисон. С февраля 2025 года по февраль 2026 года он был членом Совета экономических консультантов Белого дома.
© 2026 International Monetary Fund. All rights reserved.
