ИЗОБРАЖЕНИЕ: Getty Images/Waitforlight
Джеймисон Грир считает, что в рамках теории торговли необходимо начать всерьез относиться к тарифам, промышленной политике и издержкам глобализации.
Мнения, выраженные в статьях и других материалах, принадлежат авторам и не обязательно отражают политику МВФ.
На протяжении приблизительно 30 лет рассматривать тарифы и меры регулирования импорта в качестве мер политики было не принято. Остроумное замечание английского писателя Г. К. Честертона о христианстве можно перефразировать применительно к тарифам следующим образом: тарифы не были опробованы и признаны несостоятельными, а были отвергнуты модными экономическими моделями и так и остались неопробованными. Директивные органы, опасаясь противодействовать консенсусу элит, основанному на таких моделях, ограничили круг возможных решений и стратегий для преодоления стоящих перед Америкой проблем. Однако президент Дональд Трамп изменил данную ситуацию, тем самым сделав подарок экономистам. Возвращение таможенных пошлин и правил регулирования импорта позволяет пересмотреть устаревшие допущения и модели, опираясь при этом на объективные данные из реального мира и практический опыт.
Интересен и сам факт, что эти меры вообще когда-то было не принято обсуждать. Создатели международной экономической системы, сформированной после Второй мировой войны, осознавали риски, связанные с неограниченной торговлей, такие как значительные торговые дисбалансы или опасная зависимость от импорта. Они отдавали приоритет национальному суверенитету и безопасности как целям не менее важным, чем всеобщее процветание. Генеральное соглашение по тарифам и торговле согласовывалось и заключалось с целью обеспечить широкое применение тарифных мер как гарантии национальной безопасности, предотвращения ущерба для отечественной промышленности, противодействия недобросовестной конкуренции, содействия экономическому развитию и решения проблем, связанных с платежным балансом. Координационный комитет по многостороннему экспортному контролю согласовал политику экспортного контроля США и стран-союзников, чтобы они могли выступать единым экономическим фронтом против Советского Союза и его сателлитов. Многосторонние соглашения, такие как Международное соглашение по олову, обеспечивали активное регулирование торговли ключевыми сырьевыми товарами в целях защиты цепочек поставок.
К 1990-м годам политики, экономисты и крупнейшие предприниматели успели позабыть о нюансированном подходе и прагматизме своих предшественников, не осознавая при этом, что существуют веские причины для сохранения способности стран регулировать свои торговые отношения в соответствии с национальными интересами. В бурные дни, последовавшие за падением Берлинской стены, все поспешили принять упрощенную концепцию гиперглобализации: разве не будет лучше для всего населения планеты полностью устранить торговые барьеры? Так появились Всемирная торговая организация, Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА), отсюда же и наше сегодняшнее затруднительное положение.
Считалось, что такой подход принесет мир и процветание. На деле он лишь позволил транснациональным корпорациям охотиться по всему миру за субсидиями и юрисдикциями с недостаточно строгими трудовыми и экологическими нормами. В США избиратели, наблюдая, как рабочие места уплывают за границу, сменили настрой на более скептический. Экономисты отреагировали применением сугубо количественных методов, с помощью которых они, зачастую с ложной точностью, подсчитывали огромные теоретические выгоды от открытия границ для потоков импорта. Тем временем многие другие страны сохраняли высокие тарифные ставки и нетарифные барьеры. Так что с оптимизмом, сопутствовавшим окончанию холодной войны, пришлось распрощаться.
К моменту вступления президента Трампа в должность разрыв между теорией и практикой стал слишком велик, чтобы его можно было игнорировать. Американцы лишились миллионов высокооплачиваемых рабочих мест в производственной сфере, закрылись более 70 000 предприятий, заработная плата рабочего класса отставала от роста цен, промышленная база ослабла, темпы инноваций замедлились, реальная производительность труда в обрабатывающей промышленности упала, населенным пунктам по всей стране был нанесен ущерб. Отрицательное сальдо торгового баланса взлетело до 1,2 триллиона долларов в год, что, в свою очередь, усугубило неустойчивый дефицит счета внешних текущих операций страны.
В 1933 году Джон Мейнард Кейнс ― смиренно, поскольку это означало изменение его взглядов, ― выразил сомнения по поводу того, «достаточно ли велики экономические потери от утраты национальной самодостаточности, чтобы перевесить другие преимущества постепенного включения продукции и потребителей в сферу действия единой национальной, экономической и финансовой организации». Это стало поворотной точкой для Кейнса, который впоследствии превратился в одного из самых ярых сторонников введения более жестких механизмов регулирования торговли на переговорах в Бреттон-Вудсе. Пока президент Трамп формирует новый международный экономический порядок, основанный на балансе, взаимности, справедливости и жизнестойкости, экономистам пора последовать примеру Кейнса и начать принимать мир таким, каков он есть, а не таким, каким нам, возможно, хотелось бы его видеть.
Нигде это наверстывание отставания не является такой насущной необходимостью, как в экономическом моделировании. В моделях, обычно применяемых для прогнозирования последствий торговой политики, немало «слепых зон». В них часто делаются допущения полной занятости и беспрепятственного перехода работников из одной отрасли в другую или переезда в другой регион. Эти модели не отражают всей сложности взаимосвязей в цепочке поставок и в основном сосредоточены на повышении эффективности в долгосрочной перспективе, которая определяется как способность закупать виды продуктов по минимально возможной цене. Такие гипотетические достижения рассматриваются как несомненное общественное благо. В моделях, как правило, игнорируются те реалии, с которыми обычные люди или специалисты в этой сфере, такие как я, сталкиваются повседневно.
Экономика редко функционирует в условиях полной занятости. Об этом свидетельствует снижение уровня участия в рабочей силе в отдельных регионах или среди определенных демографических групп, в том числе среди мужчин ― представителей рабочего класса. Издержки переходного периода вполне реальны и весьма чувствительны. Например, Дэвид Аутор и другие исследователи проанализировали, что произошло с американскими рабочими и населенными пунктами, наиболее подверженными «китайскому шоку». В регионах, зависимых от внешней торговли, отмечено снижение географической мобильности. Межотраслевое перемещение лиц, ранее занятых в обрабатывающей промышленности, оказалось минимальным. Когда рабочие места в конце концов снова появлялись, это были должности, не требующие высокой квалификации, и принимали на них других людей. Рабочие производственных предприятий, в основном мужчины афроамериканского и европейского происхождения из средних и небольших городов, так и не смогли восстановить свой уровень доходов. Они остались доживать там, где жили, и не переехали, как к тому призывала политическая элита США, в Феникс, чтобы стать патронажными медработниками, или в Сиэтл, чтобы заняться программированием.
Эти издержки можно измерить человеческими жизнями — и это не преувеличение. Недавнее исследование, выполненное Эми Финкельштейн с соавторами, показало, что в регионах, в среднем подвергавшихся конкуренции со стороны импорта из Мексики в рамках НАФТА, отмечался устойчивый рост годовой смертности с поправкой на возраст в размере 0,68 %. Ущерб в основном пришелся на мужчин трудоспособного возраста и был распределен по большинству основных причин смерти. Авторы пришли к выводу, что воздействие на уровень смертности с лихвой перевесило прирост благосостояния, отмеченный в одном из ведущих экономических исследований по НАФТА, в результате чего это соглашение обернулось смертоносными чистыми потерями для тех, кому оно должно было помочь.
Кроме того, во многих моделях не учитываются связи на уровне секторов, влияющие на то, как торговые потоки меняются под воздействием правил происхождения товаров, закрепленных в современных торговых договорах. Зачастую мы не собираем статистические данные, необходимые для проведения более точного эмпирического анализа, в том числе в отношении динамики цепочек поставок. Кроме того, недостатки статистических методов и подходов к моделированию способствуют распространению ложных политических фабул. Например, исследования Сьюзан Хауcман показали, что часто упоминаемый рост объемов производства в промышленности США был обусловлен тем, как мы измеряем увеличение вычислительной мощности, а не фактическим ростом объемов производства. С учетом искаженных данных по компьютерной отрасли в период с 2007 по 2016 год реальный объем производства в США сократился на 6 процентов.
Традиционные аргументы экономистов в пользу неограниченной свободной торговли основывались на принципе сравнительных преимуществ. Совершенно верно и нетривиально, что специализация ведет к повышению эффективности. Однако современная экономическая наука должна учитывать реальность, в которой эффект масштаба и меры государственного регулирования в совокупности приводят к возникновению структурных торговых дисбалансов, не связанных со сравнительными преимуществами. Как может быть, чтобы США, обладающие самыми плодородными сельскохозяйственными угодьями в мире, имели отрицательное сальдо внешнеторгового баланса в сельском хозяйстве? Как могло получиться, чтобы Южная Корея — страна с ограниченными энергетическими ресурсами, не имеющая ни угля, ни железной руды — стала лидером в сталелитейной промышленности? Экономические меры, принимаемые странами, привели к тому, что в мировой экономике сложилась ситуация, при которой у одних стран постоянно пассивный платежный баланс, а у других — активное сальдо платежного баланса. Это наносит вред и тем, и другим.
По результатам недавнего исследования МВФ, устойчивый торговый дисбаланс наносит ущерб странам с дефицитом торгового баланса и приносит выгоду странам с активным сальдо за счет перераспределения прироста производительности. Банк Англии сформулировал это более точно: когда страна «сочетает промышленную политику с различными формами сдерживания потребления — такими как слабые системы социальной защиты, недостаточные меры контроля за движением капитала или высокий уровень страховых сбережений — субсидии ведут к устойчивому активному сальдо торгового баланса и становятся политикой «разорения соседа», которая несет негативные международные последствия». Более точно это сформулировать не удалось бы и администрации Трампа.
Недавно МВФ признал, что дисбалансы носят «концентрированный и устойчивый характер» и обусловлены, по крайней мере частично, политикой стран с активным сальдо. В своем последнем докладе по Статье IV МВФ выразил обеспокоенность дефицитом по счету внешних текущих операций США (вызванным, в первую очередь, дефицитом внешнеторгового баланса), отметив, что связанная с этим отрицательная чистая позиция по зарубежным инвестициям «повышает риск потенциальной хаотичной внешней ребалансировки».
При этом для решения проблемы МВФ предлагает неосуществимые и неприемлемые меры: масштабное повышение налогов (в том числе введение 10-процентного федерального налога с продаж) и меры жесткой экономии (включая значительное сокращение финансирования популярных программ социальных благ). Они признают, что в лучшем случае это даст лишь умеренный эффект, требуя при этом, чтобы страны с активным сальдо также приняли меры по стимулированию спроса. И что же рекомендует МВФ для достижения этой цели? «Конструктивно взаимодействовать с торговыми партнерами» для устранения «опасений в отношении справедливости мировой торговой системы». Нарастание дисбалансов за последнее десятилетие свидетельствует о тщетности попыток добиться структурных экономических изменений путем вежливых просьб.
Почему МВФ рекомендует принимать радикальные и непопулярные меры, одновременно критикуя подход администрации Трампа, основанный на тарифах? Ответ отчасти кроется в допущениях модели. Согласно «глобальной интегрированной денежно-кредитной и налоговой модели» (GIMF) МВФ, введение тарифов окажет лишь незначительное влияние на сокращение дисбалансов счета внешних текущих операций. МВФ ссылается на этот результат в своем «Докладе о внешнеэкономическом секторе за 2025 год», отвергая данный инструмент как средство решения неотложной, по мнению МВФ, проблемы. При этом МВФ признает, что в данной модели не учитывается «практика поиска более низких тарифов за счет перераспределения производства через границы».
В этом небольшом техническом примечании скрывается очень многое. Именно поиск более низких тарифов является тем механизмом, за счет которого протекционистские тарифы и другие торговые меры стимулировали «возвращение» производства в страну и меняли структуру торговли. Ограничения, введенные президентом Рональдом Рейганом в отношении автомобилей японского производства в начале 1980-х годов, послужили стимулом для бурного роста производства в США, в результате чего к 1990-м годам в автомобильной промышленности на более чем 300 новых промышленных предприятиях было создано свыше 100 000 новых рабочих мест. Введенные президентом Трампом в 2018 году заградительные пошлины на стиральные машины вызвали волну инвестиций, в том числе в строительство новых крупных производственных мощностей, со стороны компаний Samsung и LG в Южной Каролине и Теннесси. Компания Mercedes-Benz инвестирует 4 миллиарда долларов в свой завод в Алабаме, непосредственно указывая тарифы в качестве причины. Исследование фирмы McKinsey показывает, как недавно введенные тарифы уже привели к масштабной перестройке цепочек поставок по всему миру. Как же можно сбрасывать тарифы со счетов исходя из модели, в которой игнорируется сам механизм их действия?
Есть те, кто признает социальные и экономические проблемы, связанные со структурным дефицитом внешнеторгового баланса, но рекомендует использовать для их решения не тарифы, а иные меры. В частности, Уоррен Баффетт выступил с известным предложением обязывать компании, желающие импортировать товары, приобретать у отечественного экспортера сертификат на равноценные товары или услуги. Хотя на бумаге этот подход, возможно, и выглядит жизнеспособным, его практическая реализация, скорее всего, столкнулась бы с серьезными трудностями. Другие предлагают ввести сбор за доступ на рынок в отношении притока иностранных финансовых средств, чтобы сократить дефицит за счет постепенного обесценения валюты. Такое решение, скорее всего, приведет к организованному восстанию со стороны сектора финансовых услуг, может быть расценено как налог на приток инвестиций, и его будет трудно объяснить общественности.
Тарифы, направленные непосредственно на основные источники дефицита, являются более простым и гибким решением. Это признавалось всеми политическими силами задолго до того, как все внимание оказалось сосредоточенным на гиперглобализации, в том числе и в 1980-х годах, когда предложение будущего лидера демократического большинства в Палате представителей Дика Гепхардта о введении обязательных масштабных тарифов в отношении стран с постоянным активным сальдо было одобрено Палатой представителей (хотя в конечном итоге от него отказались в пользу расширения полномочий по статье 301, которые в настоящее время используются нашим агентством). Мы уже наблюдаем положительные результаты введения тарифов президентом Трампом. В 2025 году дефицит внешнеторгового баланса США с Китаем сократился на 32 процента в годовом исчислении. Общий дефицит внешнеторгового баланса по товарам сокращался в годовом исчислении каждый месяц с тех пор, как президент Трамп начал проводить свою политику введения ответных тарифов в апреле 2025 года.
В дальнейшем нам понадобятся модели, отражающие то, что действительно важно для реальной экономики. Сюда входят влияние на вопросы распределения, оказываемое торговлей, трениями на рынке труда, сетевыми эффектами и эффектами масштаба в обрабатывающей промышленности, влияние регулятивного арбитража на работников и производителей, воздействие подробных правил происхождения товаров на глобальные производственные сети, а также — с учетом результатов новых исследований по НАФТА — на результаты в сфере общественного здравоохранения. Если мы хотим иметь более грамотную и дальновидную политику, нам необходимы более разнообразные эмпирические инструменты, позволяющие изучать, как на самом деле функционирует торговля.
Ждать некогда. США в настоящее время используют тарифы и соглашения о взаимных преференциях в торговле для привлечения иностранных инвестиций в производственную сферу, усиления стимулов для развития отечественного производства и открытия рынков для американского экспорта. МВФ признает, что для устойчивой перебалансировки необходимы меры как со стороны стран с активным сальдо, так и со стороны стран, имеющих дефицит. В отсутствие реального давления на страны с активным сальдо у них нет причин принимать какие-либо меры, но это не означает, что странам, имеющим дефицит, следует продолжать бездействовать. Таким образом, США предпринимают решительные шаги по закладыванию основ международной экономической системы, основанной на сбалансированности, взаимности, справедливости и жизнестойкости.
Альфред Маршалл как-то написал: «Экономическая конъюнктура постоянно меняется, и каждое поколение смотрит на свои собственные проблемы по-своему». Экономистам следует как можно скорее прислушаться к этому совету. По мере изменения мировой экономики должна меняться и профессия экономиста. Пусть экономисты и занимаются «мрачной наукой», но прятать при этом голову в песок им незачем.
© 2026 International Monetary Fund. All rights reserved.
