Нестабильная занятость и растущие ожидания усиливают разочарование в странах с формирующимся рынком.
МУХАМАД ЧАТИБ БАСРИ — приглашенный научный сотрудник Гарвардского центра международного развития и бывший министр финансов Индонезии.
Мнения, выраженные в статьях и других материалах, принадлежат авторам и не обязательно отражают политику МВФ.
Вечером 28 августа 2025 года Аффан Курниаван выполнял заказ доставки еды в Джакарте, когда оказался в эпицентре протестов у здания парламента. Бронированный полицейский автомобиль сбил его и не остановился. К утру видео с моментом гибели 21-летнего молодого человека разлетелось повсюду и вызвало бурные протесты по всей Индонезии.
Недовольство нарастало с тех пор, как законодатели проголосовали за выделение себе щедрой жилищной надбавки, а в сети появились видео, на которых они танцуют во время принятия этого положения. Но именно смерть Курниавана и ставшее вирусным видео с этим инцидентом превратили недовольство в массовое движение.
Курниаван не был беден. Согласно исследованию Университета Индонезии, водители, работающие через платформы суперприложений в Джакарте, зарабатывают около 272 долларов США в месяц, что в девять раз выше черты бедности, установленной на уровне 30 долларов США. Тем не менее улицы заполнились студентами и сдельными работниками — «прекариатом», озабоченным вопросами занятости и справедливости, а не тем, как прокормиться.
Со стороны это может казаться странным. Макроэкономические показатели Индонезии остаются относительно стабильными: два десятилетия роста на уровне 5 процентов, низкая инфляция, бюджетный дефицит в размере менее 3 процентов ВВП. Тем не менее в Индонезии и во всех странах Азии с формирующимся рынком процветание, отражаемое в официальных показателях, соседствует с недовольством на улицах. Почему развитие кажется труднее даже в тех странах, где наблюдается экономический рост?
Мой аргумент прост. Экономический рост приводит к изменению структуры занятости. Когда экономический рост перестает обеспечивать стабильную занятость и возможности для повышения социального статуса, чувство неуверенности распространяется не только среди бедных, но и среди тех, кто стремится закрепиться в среднем классе. Ожидания превосходят возможности, и политика становится сдерживающим фактором.
С начала пандемии COVID-19 темпы роста в странах Азии с формирующимся рынком замедлились, что особенно заметно в Шри-Ланке, Бангладеш и Непале. Однако проблема заключается не только в замедлении темпов роста. Таиланд достиг статуса страны со средним доходом, однако политическая нестабильность затормозила процесс его структурной трансформации. Филиппины совершили скачок от аграрной экономики к экономике сферы услуг (с колл-центрами и денежными переводами), не построив при этом заводов, которые позволили бы рабочим перейти в средний класс; доля промышленного производства в экономике достигла своего пика при гораздо более низком уровне доходов, чем в соседних странах. Здесь прослеживается закономерность: экономический рост, который уже не гарантирует стабильную работу.
Индонезия является исключением: рост экономики в стране сохраняется на уровне 5 процентов, как и до пандемии COVID-19, и тем не менее ее все же сотрясла волна протестов. Проблема заключается не в замедлении роста, а в том, что этот рост больше не обеспечивает достаточное количество стабильных рабочих мест.
Тридцать лет назад рост экономики на 5 процентов практически автоматически приводил к созданию рабочих мест в официальном секторе обрабатывающей промышленности. Этот механизм перестал работать. В цепочках создания стоимости преобладают несколько крупных компаний, а автоматизация и возвращение производства в страны с развитой экономикой приводят к сокращению трудоемкой работы, на выполнение которой раньше брали выпускников. Теперь рост обеспечивается за счет капиталоемких отраслей — никелеплавильной промышленности и других видов переработки полезных ископаемых, которые стимулируют объемы производства и экспорта, но создают мало рабочих мест, — а также за счет сферы услуг.
Экономист из Гарвардского университета Дэни Родрик называет это преждевременной деиндустриализацией: в этих странах сокращение рабочих мест в обрабатывающей промышленности началось раньше, чем в странах с развитой экономикой. Механизм этого явления вызывает споры, но общая картина очевидна: рост продолжается, но требует все меньше трудовых ресурсов. Общим фактором является средний класс, достаточно многочисленный, чтобы иметь определенные ожидания, но занимающий недостаточно надежное положение, чтобы чувствовать себя защищенным.
Опыт Индонезии проливает свет на этот парадокс. Уровень бедности снизился, стабильность сохранилась, страна достигла статуса страны со средним доходом. Но какой рост за этим стоял?
После 2019 года произошел важный сдвиг. Доля среднего класса сократилась с 21 процента населения в том году до 16,6 процента к 2025 году, в то время как число людей, стремящихся перейти в средний класс, увеличилось почти до половины населения страны — примерно 137 млн человек в 2024 году. Статистическое управление Индонезии определяет эту группу как домашние хозяйства, расходы которых в 1,5–3,5 раза выше национальной черты бедности: иными словами, это семьи, которые уже не относятся к категории малообеспеченных, но их положение далеко нельзя назвать стабильным, и они практически ничем не защищены в случае очередного потрясения. Как показывают в своих работах экономисты Университета Индонезии Тегух Дартанто и Киану Кан, несмотря на то что самые бедные слои населения были защищены системой социального обеспечения, в период с 2019 по 2022 год наблюдалось снижение реального уровня потребления домашних хозяйств, находящихся между 50-м и 80-м процентилями. Расходы также осуществляются с осторожностью: во всех странах Азии с формирующимся рынком уровень потребления по отношению к доходам ниже, чем в сопоставимых странах; это служит своего рода страховкой на случай недостаточности системы социальной защиты, что само по себе снижает уровень благосостояния и подпитывает недовольство.
Эта тенденция наблюдается во всех странах с формирующимся рынком: согласно исследованию МВФ, средний класс также сокращается в Индии, Таиланде, Вьетнаме и Бразилии, где потеря рабочих мест и рост стоимости жизни, особенно в части расходов на жилье, привели к изменению структуры распределения доходов. И не только в Индонезии недовольство привело к насилию. В 2019 году в Чили повышение стоимости проезда в метро Сантьяго на 30 песо (4 цента США) стало причиной самых масштабных беспорядков в стране за последние 30 лет, а их инициатором стал средний класс, стесненный отсутствием повышения заработной платы, несмотря на многолетний экономический рост.
Как однажды заметил Арис Ананта из Университета Индонезии, открытая безработица — это роскошь, доступная лишь тем, у кого есть сбережения или семья. Остальные попадают в теневую экономику. В Индонезии 80 процентов новых рабочих мест, созданных в 2019–2024 годах, относились к неформальному сектору, а заработная плата на них составляла около 114 долларов США в месяц, что ниже минимальной заработной платы в 181 доллар США. Образованная молодежь предпочитает дождаться появления вакансий, соответствующих их стремлениям, чем устраиваться на работу в неформальном секторе. В результате сформировался средний класс, квалификация которого не соответствует возможностям трудоустройства.
Когда средний класс чувствует себя незащищенным, правительства начинают с осторожностью подходить к мерам, связанным с заметными издержками. Проводить реформы становится труднее всего именно тогда, когда они больше всего необходимы.
Десять лет назад выяснилось, что от топливных субсидий в Индонезии в основном выигрывали домашние хозяйства с высоким доходом, у которых были автомобили и мотоциклы. Богатые получали наибольшую выгоду от субсидий и могли себе позволить лишиться их, тогда как бедным их можно было компенсировать денежными выплатами. Именно эта логика легла в основу значительных сокращений субсидий в 2013–2014 годах. Однако по мере роста доходов владение транспортными средствами стало более распространенным среди слоев населения с более низким уровнем доходов. Отмена субсидий теперь затрагивает не только богатых, но и неспокойный средний класс, стремящийся к улучшению своего положения.
В связи с сокращением производства естественным направлением для поиска работы становится сфера услуг. Однако старая дихотомия «производство — услуги» больше не отражает механизмы роста экономики. Производство перешло на сервисную модель: проектирование, программное обеспечение, логистика и НИОКР создают большую добавленную стоимость в готовом продукте, чем детали и трудовые ресурсы, задействованные в его производстве. Настоящее разделение уже проходит не между производством товаров и оказанием услуг, а между тем, что можно продавать за границу, а что — нет. Тем не менее при предоставлении услуг возникают два ограничения.
Первое — это поляризация, связанная с «болезнью издержек» Баумоля, названной в честь американского экономиста, который первым описал ее в 1960-х годах. Услуги, требующие высокой квалификации и пригодные для международной торговли, повышают производительность, но обеспечивают занятость лишь небольшому числу работников. Между тем в сфере трудоемких услуг (ухода за больными и детьми, образования, гостиничного бизнеса) производительность труда остается низкой, однако заработная плата в этих отраслях должна повышаться вслед за ростом экономики. По мере того как доля этих трудоемких услуг в общей структуре занятости растет, их относительная стоимость повышается, в то время как производительность труда на одного работника остается на прежнем уровне, что приводит к росту цен именно на те самые услуги, от которых зависит средний класс.
Второе ограничение заключается в том, что большинство услуг не являются торгуемыми. Парикмахеры, медсестры и владельцы продуктовых лавок не могут экспортировать результаты своего труда, поэтому рост с ведущей ролью сферы услуг ограничивается внутренней покупательной способностью, которая, в свою очередь, зависит от производительности остальных секторов экономики. Производство может выйти за пределы внутреннего рынка за счет экспорта в другие страны, а сфера услуг — нет. Именно поэтому деиндустриализация при низком уровне доходов имеет разрушительные последствия: она устраняет единственный сектор, способный обеспечить повышение минимального уровня заработной платы для всех остальных.
Соблазн всегда заключается в грандиозном решении: масштабной промышленной политике с впечатляющим названием и ярким запуском. Однако реформы приносят результаты только тогда, когда они соответствуют текущей политической обстановке. Как бывший министр финансов я воочию в этом убедился. Пространство для маневра всегда меньше, чем требуется по плану. Ресурсы, время и политический капитал ограничены, поэтому следует отдавать приоритет тому, что реально осуществимо. При этом некоторые из самых эффективных реформ практически не требуют затрат.
Главным приоритетом является защита тех, кто стремится закрепиться в среднем классе. Решение проблемы заключается не в новых расходах, а в пересмотре приоритетов. Возьмем, к примеру, электричество. Государственная электроэнергетическая компания Индонезии хранит данные о каждом клиенте, включая имя, адрес и сведения о потреблении электроэнергии. В сочетании с данными о социальном обеспечении это позволяет более точно выявлять малоимущие домохозяйства и лиц, переходящих в средний класс, и направлять субсидии именно им, в то время как остальные будут платить полную цену. Адресность не является идеальным решением, но ее повышение позволяет сократить утечку средств. Аналогичным образом можно пересмотреть связанные с определенными условиями денежные трансферты. Сначала необходимо обеспечить компенсацию, а потом проводить реформы.
Одной только защиты недостаточно. Более сложной задачей является восстановление уровня занятости. Сырьевой бум 2000-х годов привел к развитию «голландской болезни» в мягкой форме: благоприятные условия торговли привлекли капитал в сырьевую отрасль, а наличие обширного внутреннего рынка не давало производителям особых оснований конкурировать на зарубежных рынках. Сегодня менее 10 процентов роста экспорта обеспечивается новыми продуктами на новых рынках, а капитал по-прежнему направляется в сферу торговли и добычи сырья, а не в обрабатывающую промышленность.
Реальная задача заключается в создании более быстро масштабируемых и продуктивных рабочих мест. Экспортно ориентированные инвестиции в глобальные цепочки создания стоимости уже доказали свою эффективность, обеспечив привлечение капитала, открытие рынков и повышение квалификации; следующим шагом могут стать торгуемые услуги. Проблема заключается в нехватке квалифицированных кадров. Для видов деятельности, требующих высокой квалификации, таких как разработка сложного программного обеспечения и специализированные инженерные работы, требуется небольшое число работников, и в них быстро достигается предел роста квалификации. Более эффективный подход заключается в привлечении работников со средним уровнем квалификации и одновременном повышении их профессиональных навыков в процессе работы: сборка электроники и комплектующих, производство одежды и обуви на экспорт, пищевая промышленность, а также виды работ, основанные на использовании цифровых технологий, такие как логистика и услуги, связанные с поддержкой бизнес-процессов. Ситуацию усугубляет ИИ, который грозит ограничить объем трудовых ресурсов, необходимых даже для выполнения этих видов деятельности, и еще ярче демонстрирует необходимость повышения квалификации, с тем чтобы работники дополняли автоматизированные решения, а не конкурировали с ними.
Это говорит в пользу «бережливой» промышленной политики, ориентированной на развитие потенциала и основанной на финансовой дисциплине, главным рычагом которой является не государственное обучение, а стимулирование компаний к самостоятельному обучению работников, поскольку именно они лучше всего знают свои потребности.
Однако реальным сдерживающим фактором является политическая экономика. Со временем бюрократия становится источником дохода для тех, кто ею занимается. Сокращение бюрократии — это не просто упрощение процедур; оно лишает некоторых бюрократов доходов, и они будут оказывать сопротивление. Убедительные аргументы не смогут их переубедить; большую часть работы должен взять на себя частный сектор. Индонезия до сих пор была относительно закрытой в вопросах торговли страной, опиравшейся на внутренний рынок, пока она не достигла пределов его возможностей; снижение барьеров в торговле товарами и услугами привлечет компании к участию в экспортно ориентированных цепочках создания добавленной стоимости, которые приносят капитал, рынки сбыта и повышение квалификации. Более благоприятный деловой климат, расширение доступа к финансовым услугам и смягчение нормативно-правового регулирования позволят частным компаниям, а не государству, создавать рабочие места, которые нужны образованной молодежи Индонезии. Дополнительных средств не требуется. Для этого нужно перестать сдерживаться и пойти на конфронтацию с группами, которые извлекают выгоду из существующего положения дел.
Именно поэтому институты имеют большее значение, чем любая отдельная реформа. Политика, основанная на убеждениях одного министра, может быть отменена следующим. Задача состоит в том, чтобы закрепить реформу в законодательстве и институтах таким образом, чтобы она пережила того, кто ее инициировал.
В странах Азии с формирующимся рынком и за их пределами одной только экономической политики недостаточно. По мере роста доходов требования среднего класса смещаются от простого наличия общественных благ к их эффективному функционированию, от справедливости как лозунга к справедливости как привычке. Люди хотят и заслуживают честных объяснений и прозрачных правил. Эта линия проходит от Сантьяго до Джакарты и Манилы. Но даже честности не всегда бывает достаточно. Сокращение топливных субсидий в Индонезии в 2013 году было обоснованным: малоимущим выплатили компенсацию, дело рассматривалось открыто, и тем не менее люди продолжали оказывать сопротивление. Правильное не значит приемлемое.
Историю Курниавана не слышали, пока он был жив, — только когда он умер. Предстоящая работа заключается не только в решении экономических задач; это более медленный процесс восстановления уверенности в том, что приложенные усилия будут вознаграждены. Индонезия разделяет эту проблему со всеми странами, в которых официальные показатели процветания опережают уровень общественного доверия.
© 2026 International Monetary Fund. All rights reserved.
