По мере того как в мире повышается уровень благосостояния и развиваются технологии, люди должны работать меньше. К такому выводу приходят теоретики, начиная с Джона Мейнарда Кейнса, который сто лет назад предсказал, что к настоящему времени рабочая неделя сократится до 15 часов, и заканчивая современными адептами ИИ.
И это в корне неверно, как показывают результаты нашего исследования, проведенного с использованием нового разработанного нами глобального набора данных. Мы не обнаружили никаких свидетельств того, что по мере экономического развития продолжительность рабочего дня у людей на пике трудоспособного возраста сокращается. На продолжительность рабочего дня влияют социальные решения, касающиеся образования для молодежи, пенсионного обеспечения для пожилых людей, а также мер регулирования и поддержки доходов для всех остальных.
Эти выводы имеют огромное значение для понимания экономистами того, как и сколько работают люди во всем мире. Среди экономистов распространено мнение, что выбор продолжительности рабочего дня — это личное решение каждого человека. На самом деле директивным органам необходимо понимать, что организация труда отражает сложное сочетание культурных и социальных факторов, заложенных в государственной политике, включая трудовое законодательство, налогообложение, образование и пенсионное обеспечение.
Рабочее время является одним из фундаментальных факторов, определяющих уровень экономического производства, благосостояния и неравенства. Наш новый глобальный набор данных охватывает практически все население мира и дает более четкое представление о том, как продолжительность рабочего времени варьируется в зависимости от возраста, пола, уровня дохода, сектора экономики и институционального контекста. Эта база данных также содержит временные ряды, охватывающие несколько десятилетий по многим странам с разным уровнем экономического развития, что позволяет получить общее представление о глобальных тенденциях в отношении продолжительности рабочего времени.
Нашими основными источниками данных являются обследования домашних хозяйств, которые проводятся статистическими институтами и обобщаются Международной организацией труда и Всемирным банком. В ходе этих обследований собирается подробная информация о количестве отработанных часов, а также данные о возрасте, поле, секторе занятости и доходах.
Мы дополнили эти данные результатами других обследований, полученными из различных международных и национальных источников. Получившаяся в итоге общедоступная база данных включает практически все обследования рабочей силы, когда-либо проводившиеся в мире. Она охватывает 160 стран, на долю которых приходится 97 процентов мирового населения. Наши временные ряды охватывают более 20 лет и включают данные по 86 странам, находящимся на разных уровнях развития экономики.
При составлении своего набора данных мы руководствуемся международными стандартами и учитываем количество отработанных часов в неделю по всем видам деятельности, способствующим экономическому производству. Таким образом, мы включаем неоплачиваемый труд в сельском хозяйстве, который связан с производством товаров и учитывается в стандартных показателях объема производства, но исключаем неоплачиваемую работу по дому, такую как уборка, приготовление пищи и уход за детьми или пожилыми членами семьи.
Мы обнаружили, что в мире трудоустроено 59 процентов взрослых в возрасте от 15 лет и старше. Те, у кого есть работа, в среднем трудятся по 43 часа в неделю. Из этого следует, что в среднем по миру взрослый человек (включая безработных) работает примерно 25 часов в неделю.
За этим общим показателем скрываются значительные различия в зависимости от возраста и пола (см. рис. 1). Рабочее время подчиняется четкой динамике жизненного цикла. Оно наиболее короткое у подростков, резко возрастает в молодости, достигает максимума на пике трудоспособного возраста и резко снижаются после 60 лет. Гендерные различия по-прежнему остаются весьма заметными. На долю мужчин приходится примерно две трети общего количества рабочих часов в мире, а на долю женщин — лишь одна треть.
Эти различия обусловлены в первую очередь различиями в уровне занятости, а не различиями в количестве рабочих часов среди тех, кто уже имеет работу. Основной разрыв заключается не в том, сколько времени люди работают, а в том, кто вообще участвует в трудовой деятельности.
Часто считается, что жители более богатых стран работают меньше. Но в реальности все несколько сложнее. Кривая соотношения количества отработанных часов на одного взрослого и дохода на душу населения имеет слабо выраженную колоколообразную форму. Оно наиболее низкое в бедных и богатых странах и наиболее высокое в странах со средним доходом. Однако уровнем доходов объясняется лишь небольшая часть глобальных различий в продолжительности рабочего времени (рис. 2).
Одни из самых низких показателей продолжительности рабочего времени отмечаются в таких разных странах, как Франция, Южная Африка и Афганистан; одни из самых высоких — на Мадагаскаре, во Вьетнаме и в Китае. Одним лишь уровнем развития нельзя объяснить, почему в обществах с одинаковым уровнем доходов продолжительность рабочего времени значительно различается.
Колоколообразная форма кривой зависимости между количеством рабочих часов и уровнем экономического развития определяется скорее количеством часов на одного работника, чем уровнем занятости. В странах со средним доходом, таких как Индия и Пакистан, рабочая неделя у тех, кто имеет работу, превышает 45 часов.
Ключевую роль играет структурная трансформация. В странах с формирующимся рынком бурный рост обрабатывающей промышленности и сферы услуг сопровождается высоким спросом на трудовые ресурсы и большой продолжительностью рабочего дня. В странах с высоким доходом ужесточение регулирования, повышение уровня официальной занятости и изменение социальных норм постепенно приводят к сокращению еженедельной продолжительности рабочего времени, хотя уровень занятости остается высоким.
Однако из этой закономерности есть значительные исключения, например длительный рабочий день в богатых странах, включая США и Сингапур. Экономическое развитие способствует повышению потенциала и производительности, но не определяет автоматически, сколько люди работают.
По мере развития стран продолжительность рабочего времени среди молодого и пожилого населения резко сокращается. Это может свидетельствовать о росте благосостояния и приоритизации досуга. На практике это в первую очередь связано с институциональными изменениями. Увеличение продолжительности обучения приводит к сокращению рабочего времени у молодежи. Когда страны начинают вкладывать средства в образование, подростки вместо работы идут учиться. У пожилых людей сокращение рабочего времени происходит с развитием государственных пенсионных систем, которые позволяют выходить на пенсию без значительной потери доходов.
Если мы берем в расчет образование и пенсионное обеспечение, то сам по себе национальный доход уже не является фактором, определяющим продолжительность рабочего времени в этих возрастных группах. Молодые и пожилые работники в более богатых странах работают меньше не в силу более высоких доходов, а потому, что правительства решают вкладывать больше средств в образование и пенсионное обеспечение.
Общее рабочее время взрослых людей трудоспособного возраста (20–59 лет) остается удивительно стабильным на разных уровнях развития экономики и на протяжении длительных исторических периодов. Например, в США среднее количество рабочих часов для людей на пике трудоспособного возраста, включая безработных, в 1900 году составляло около 30 часов в неделю — практически столько же, сколько и сегодня. Заметным исключением было резкое сокращение рабочего времени в период Великой депрессии. Данные свидетельствуют о схожей стабильности в Западной Европе, Латинской Америке, странах Африки к югу от Сахары и во многих регионах Азии.
Однако за этой стабильностью скрываются глубокие изменения гендерной структуры занятости. По мере экономического развития стран продолжительность рабочего дня у мужчин сокращается, а у женщин, занятых на оплачиваемой работе, увеличивается. Во многих регионах мира эти два фактора полностью уравновешивают друг друга.
У мужчин это изменение отражается в сокращении рабочего времени. У женщин оно отражается в росте занятости на фоне снижения барьеров для участия в рабочей силе. Таким образом, развитие экономики не приводит к сокращению общей трудовой деятельности в трудоспособном возрасте. Вместо этого рабочая нагрузка перераспределяется между полами, что в долгосрочной перспективе приводит к сокращению гендерного неравенства в части рабочего времени.
На более поздних этапах экономического развития мы действительно наблюдаем сокращение рабочего времени во многих странах. Это часто связано с развитием государств всеобщего благосостояния, в которых предложение рабочей силы ограничивается, что объясняет более высокий показатель рабочего времени в США по сравнению с Европой.
В разных странах мы обнаруживаем, что более высокие налоги на труд соотносятся с меньшим количеством рабочих часов. В странах с низким уровнем налогообложения, таких как Индия, люди как правило, работают больше часов, тогда как в странах с высоким уровнем налогообложения, таких как Франция, работают значительно меньше. На первый взгляд кажется, что это подтверждает мнение о том, что налогообложение ограничивает предложение рабочей силы.
При более внимательном рассмотрении реальная картина оказывается гораздо сложнее. Если учесть нормы трудового законодательства и повышение уровня официальной занятости, прямое влияние налогов на продолжительность рабочего дня исчезает. В системах с высоким уровнем налогообложения одновременно присутствует более строгое регулирование рабочего времени и более широкое распространение официальных трудовых договоров. По всей видимости, именно эти факторы играют наиболее важную роль в объяснении сокращения рабочего времени на самых высоких уровнях экономического развития.
Таким образом, сокращение рабочего времени связано со стратегическими решениями относительно того, как должна быть организована трудовая деятельность, а не просто индивидуальными реакциями на стимулы. Ограничения максимальной продолжительности рабочего времени, правила в отношении сверхурочной работы, оплачиваемый отпуск и системы пенсионного обеспечения гораздо сильнее влияют на характер трудовой деятельности в стране, чем одни лишь налоги.
Эти выводы указывают на то, что культурные и социальные факторы, заложенные в государственной политике, оказывают гораздо большее влияние на продолжительность рабочего времени, чем чисто экономическое развитие. Баланс между работой и отдыхом — это не просто вопрос личных предпочтений. Это результат коллективных переговоров, закрепленный в институтах, трудовом законодательстве и общественных ожиданиях.
АМОРИ ГЕТИН — исследователь в Группе исследований развития Всемирного банка и координатор Лаборатории мирового неравенства при Парижской школе экономики.
ЭММАНУЭЛЬ САЭС — профессор экономики и директор Центра Стоуна по вопросам благосостояния и неравенства доходов при Калифорнийском университете в Беркли.
© 2026 International Monetary Fund. All rights reserved.
