ИЗОБРАЖЕНИЕ: Getty Images/Wang Dongming/China News Service/VCG
Многие сторонние наблюдатели считают, что экономика Китая находится в застое. Двигатели, десятилетиями обеспечивавшие ее рост, — инвестиции в недвижимость и инфраструктуру — дают сбои. Внутренний спрос, рынок недвижимости и потребительское доверие ослаблены и почти не подают признаков восстановления. Если судить по традиционным основным данным, таким как рост номинального ВВП, экономическая мощь Китая ослабевает.
Однако если сосредоточить внимание лишь на «старой» экономике, развивающейся за счет инвестиций, можно не заметить появление экономики, движимой новыми технологиями, «зелеными» отраслями и цифровизацией. Взглянем на то, что статистическое бюро Китая называет «тремя новыми» сферами экономики, — на формирующиеся отрасли, бизнес-форматы и бизнес-модели, совокупная добавленная стоимость которых с 2016 по 2024 год росла примерно на 10 процентов в год.
Прорыв компании DeepSeek в области недорогого искусственного интеллекта в 2025 году — это один из примеров новой экономики. Среди других примеров — достижения в производстве электромобилей, коммерческих самолетов, инновационных лекарств и робототехники. Если рассматривать промышленную конкурентоспособность Китая через призму этих новых отраслей, она продолжает укрепляться и в настоящее время превращается в основной двигатель роста.
Эти изменения остались не замечены многими сторонними наблюдателями, поскольку старый двигатель ослабевает быстрее, чем новый может поддерживать всю экономику. Этим объясняется, почему совокупный спрос и уверенность по-прежнему ослаблены даже в условиях укрепления конкурентоспособности в новых отраслях.
Экономическая политика приспосабливается к этим изменениям. В прошлом правительство реагировало на замедление роста увеличением расходов и сокращением стоимости заимствований для стимулирования инвестиций. Но теперь директивные органы стремятся стабилизировать старую экономику без старых двигателей — рынка недвижимости и финансируемых за счет долга инвестиций. Этот экономический переход уже очевиден; его устойчивость зависит от способности Китая преобразовать мощный производственный потенциал в более сбалансированную модель роста, обеспечиваемого доходами домашних хозяйств, потреблением услуг и внутренним спросом.
Как Китай может осуществить этот переход? Все начинается с масштаба — как на стороне спроса, так и на стороне предложения.
Что касается спроса, Китай является необычайно большой испытательной площадкой. Когда примерно в 2010 году избыток сельскохозяйственной рабочей силы был полностью поглощен фабриками, сокращение предложения рабочей силы в сельской местности привело к росту заработной платы и доходов, за счет чего к 2025 году потребление увеличилось примерно с 49 процентов ВВП до порядка 57 процентов.
Преимущество Китая на стороне спроса также отражает готовность потребителей использовать новые технологии после того, как страна всего за четыре десятилетия совершила скачок от аграрного к индустриальному и цифровому обществу. Такое сочетание размера рынка и быстрого внедрения позволяет компаниям проводить широкомасштабные испытания новых видов продукции, получать обратную связь и быстро коммерциализировать инновации. В 2025 году почти половину проданных новых автомобилей составили электромобили, а генеративный ИИ привлек более 600 миллионов пользователей всех возрастов.
Если говорить о предложении, масштабируемость возможна благодаря глубоко развитой промышленности и инновационному потенциалу. Высокая плотность промышленных кластеров позволяет компаниям специализироваться, при этом тесно сотрудничая с близлежащими поставщиками. В дельте реки Янцзы производитель электромобилей может получить все необходимые компоненты от поставщиков в радиусе четырех часов езды, что означает более низкие затраты на координацию и более короткий промежуток времени между разработкой и производством.
Конкурентоспособность на стороне предложения обеспечивается способностью Китая к инновациям. Расходы на научные исследования и разработки выросли с 2,4 триллиона юаней в 2020 году до 3,9 триллиона в 2025 году при среднегодовом темпе роста около 10 процентов. В настоящее время Китай занимает второе место в мире по расходам на НИОКР и 13 лет подряд занимает первое место по числу сотрудников в этой сфере в эквиваленте полной занятости. Компании могут распределять расходы на исследования, имеют доступ к большому числу инженеров и способны быстро превращать новые технологии в коммерческую продукцию.
Поддержка Китаем «зеленых» отраслей промышленности, особенно электромобилей, вызывает резкую международную критику. Преобладает мнение, что успехи страны объясняются в основном субсидиями. Это слишком узкий взгляд, не учитывающий общей картины. Государственная поддержка на ранних этапах развития технологии при наличии явно положительных внешних эффектов не является чем-то необычным или необоснованным: она позволяет вновь формирующимся отраслям конкурировать с уже устоявшимися и расширяться для снижения затрат.
То же самое делали США и Европа посредством закона о снижении инфляции и плана промышленного развития «Зеленый курс». Кроме того, в Китае программы были разработаны так, чтобы рынок мог сам выбирать победителей: субсидии направлялись потребителям, и выплаты были привязаны к продажам автомобилей независимо от марки. С 2016 по 2022 год одним из крупнейших получателей выгод от этих субсидий была Tesla, производящая электромобили на своем «гигапредприятии» в Шанхае.
Если бы успех электромобилей в Китае объяснялся субсидиями, на этом рынке были бы характерные признаки государственной защиты: группа посредственных компаний, остающихся на плаву благодаря государственной поддержке. Вместо этого в индустрии электромобилей в Китае существует жесткая конкуренция. Такие частные компании, как BYD, NIO, XPeng и Li Auto, конкурировали друг с другом, давно существующими отечественными и иностранными автопроизводителями и сотнями новых игроков, и все они боролись за одних и тех же субсидируемых потребителей. В 2018 году было 487 производителей электромобилей; к 2023 году лишь примерно 1 из 10 продолжал продавать легковые автомобили. Выжившие остались на рынке благодаря эффекту масштаба, быстрой разработке технологий и высококонкурентной инженерии. Политика помогла создать рынок; конкуренция определила победителей.
Китай уже давно обладает рядом преимуществ. Почему же они привели к ускоренной модернизации промышленности лишь в последнее время? Это объясняется взаимодействием внутренних и внешних факторов. Что касается внутренних факторов, «зеленая» и цифровая революции способствовали большей отдаче от масштабируемости, созданию плотных цепочек поставок и быстрому внедрению технологий. В раздробленном мире устойчивость имеет особую ценность.
Первый внутренний фактор — это переход к «зеленой» экономике. Ископаемые виды топлива не бесконечны, и их добыча часто сопряжена с растущими предельными издержками. Энергия ветра и солнца не ограничена, а технологии, на которой они работают, — солнечные панели, ветряные турбины, аккумуляторы, электромобили — по своей природе являются продуктами производства. Поэтому они позволяют воспользоваться эффектом масштаба: расширение производства дает возможность распределить постоянные издержки, ускоряет обучение, снижает удельные издержки и стимулирует дальнейшие инновации. Переход к «зеленой» экономике усилил преимущества Китая с точки зрения размера рынка и глубины промышленности.
Второй внутренний фактор — переход к использованию ИИ. Если переход к «зеленой» экономике усиливает эффект масштаба в производстве, то переход к ИИ делает это посредством обучения. Чем шире применяются модели, тем больше данных, обратной связи и инженерного опыта они генерируют. Это улучшает приложения, снижает затраты на внедрение и стимулирует дальнейшее использование, создавая самоусиливающийся цикл между применением и инновациями.
У Китая есть все возможности для того, чтобы воспользоваться этими достижениями, поскольку в его распоряжении множество талантливых специалистов в сочетании с необычайно широкими возможностями для применения технологий. Согласно архиву MacroPolo, 38 процентов исследователей, публикующих свои работы на ведущих конференциях по искусственному интеллекту, получили высшее образование в Китае, тогда как в США — 24 процента. Многие из них затем переехали в США, но этот поток все больше становится двусторонним.
Этот кадровый потенциал накладывается на плотную промышленную базу: применение ИИ в производстве, логистике, электронной коммерции, финансах, здравоохранении и «умных» автомобилях позволяет компаниям быстро переходить от моделей к практическому использованию и от практического использования к усовершенствованию моделей. Поэтому неудивительно, что в докладе Стэнфордского университета 2026 AI Index Report отмечается, что к марту 2026 года разрыв между ведущими моделями США и Китая сократился до 2,7 процента.
Внешним фактором является геополитическая фрагментация. Мировая экономика переживает трудные времена, но Китай отреагировал на них созданием более самодостаточной модели роста. Китайские компании нашли новые пути удовлетворения мирового спроса, снизив зависимость от какого-либо одного рынка. Доля США в торговле Китая сократилась с 12,6 процента в 2020 году до 8,8 процента в 2025 году, а доли Юго-Восточной Азии, Африки и Латинской Америки выросли. Контроль над экспортом и ограничения в области технологий ускорили инновации и модернизацию промышленности в стране. В 2025 году импорт и экспорт высокотехнологичной продукции Китая выросли на 11,4 процента, и на их долю пришлось почти 60 процентов общего роста торговли.
Геополитические и энергетические потрясения ослабили потенциал предложения в других регионах. Например, в 2025 году импорт ЕС из Китая достиг 558,8 миллиарда евро, что на 54 процента больше, чем в 2019 году, а экспорт ЕС в Китай сократился до 199,5 миллиарда евро, что на 14 процентов ниже максимального показателя 2022 года. При этом доля Китая в импорте ЕС выросла с 18,7 процента в 2019 году до 22,3 процента в 2025 году; около 70 процентов этого увеличения пришлось на электромобили, аккумуляторы, продукцию в области солнечной энергии и химикаты.
Отчасти эти изменения связаны с модернизацией в Китае. Также они отражают условия в Европе: рост затрат на энергоносители ослабил химическую и другие энергоемкие отрасли, но переход к «зеленой» экономике повысил спрос на оборудование, которое Китай может поставлять в больших масштабах. Это говорит о том, что показатели торговли демонстрируют, по крайней мере частично, что другие страны могут, а что не могут производить конкурентоспособным образом.
Некоторые рассматривают торговый профицит Китая как свидетельство того, что его избыточное производство вытесняет производство в других странах. Но такую причинно-следственную связь нельзя установить лишь на основании арифметики торговли. Сальдо счета текущих операций страны по определению равно разнице между внутренними сбережениями и инвестициями. Однако одно и то же учетное тождество можно толковать двумя противоположными способами: либо избыточное производство в Китае вытесняет производство за рубежом, либо слабое производство и избыточные расходы за рубежом создают спрос на китайские товары. На практике оба механизма могут действовать одновременно.
Тем не менее директивные органы не могут игнорировать геополитическую реакцию в виде тарифов и других ограничений, которую растущий профицит Китая спровоцировал в его торговых партнерах. Сам успех страны сопряжен с рисками для ее модели роста.
Как снять это противоречие? Один из способов — рециркуляция более значительной части торгового профицита путем производительных инвестиций за рубежом. В начале 2000-х годов большая доля профицита инвестировалась в казначейские облигации США и другие долларовые активы. Но теперь излишки сбережений в Китае все чаще инвестируются в заводы и объекты инфраструктуры, создавая рабочие места, укрепляя местные цепочки поставок и способствуя модернизации промышленности. В 2025 году компания Alibaba Cloud открыла третий центр обработки данных в Малайзии, BYD занималась строительством своего первого европейского завода по производству легковых автомобилей в Венгрии, а принадлежащая Haier компания GE Appliances объявила о том, что инвестирует 3 миллиарда долларов в расширение производства в США.
Внешняя рециркуляция может ослабить давление, но не может заменить восстановление баланса внутри страны. Наряду с переходом к «зеленой» и цифровой экономике для формирования более устойчивой модели роста необходим третий переход — к повышению доходов домашних хозяйств и потреблению, ориентированному на сферу услуг. Без этих изменений трансформация в Китае рискует принять все более K-образный характер: более богатые домашние хозяйства получат большую долю богатства, чем более бедные.
Новые внутренние движущие силы роста выросли недостаточно, чтобы полностью заменить рынок недвижимости в качестве источника дохода, занятости и совокупного спроса. В 2025 году автомобильная промышленность Китая принесла более 11 триллионов юаней, превысив продажи недвижимости, которые сократились с 18 триллионов в 2021 году примерно до 8 триллионов юаней.
Но доходы не равны добавленной стоимости ВВП. Доходы измеряют валовые продажи; в ВВП учитывается только добавленная стоимость за вычетом промежуточных вводимых ресурсов. Продажи автомобилей включают значительные расходы на комплектующие и другие вводимые ресурсы, а наценки относительно низкие. В то же время строительство объектов недвижимости превращает землю с низкой стоимостью в здания с высокой стоимостью. На долю автомобилестроения пришлось всего около 1,6 процента ВВП, что намного меньше, чем вклад сектора недвижимости в размере 6 процентов. Еще важнее то, что начавшийся в середине 2021 года спад в секторе недвижимости оказывает давление на внутренний спрос через ослабление финансового положения регионов, отрицательное влияние на благосостояние и снижение занятости.
Цифровой переход может усилить неравенство доходов и замену ручного труда. ИИ может повысить производительность, но, если это повышение будет опережать рост числа рабочих мест и заработной платы, неравенство доходов возрастет еще больше. Эта проблема существует не только в Китае, но для него она имеет особенно важное значение: если рост производительности не приведет к увеличению доходов и потребления домашних хозяйств, то повышение объема производства должно будет поглощаться за рубежом, что увеличит и без того значительный внешний профицит в условиях, когда торговые партнеры все менее готовы с ним мириться.
Поэтому макроэкономическая политика будет играть существенную роль в процессе перехода. Укрепление социальной защиты и государственных услуг занимает центральное место в третьем переходе и поможет избежать более K-образной экономики. Рост расходов на пенсионное обеспечение, здравоохранение, уход за детьми, образование и страхование на случай безработицы сократит страховые сбережения и сделает потребление более надежным источником спроса.
Также политика должна оздоровить балансы, чтобы сократить чрезмерную задолженность. Когда домашние хозяйства, местные органы государственного управления и компании в сфере недвижимости сокращают долю заемных средств, само по себе снижение процентных ставок не обязательно приводит к новым заимствованиям или расходам. Реструктуризация задолженности, особенно на уровне местных органов управления и компаний по всей цепочке создания стоимости на рынке недвижимости, поможет восстановить доступность кредитов.
Преимущества Китая в областях спроса и предложения означают, что у него есть все возможности для перехода к новой модели на основе «зеленых» и цифровых технологий. Сегодня эти сильные стороны имеют еще большее значение, поскольку «зеленая» и цифровая революции поощряют большие объемы инвестиций, а устойчивость ценится в условиях геополитической фрагментации. Именно этим, а не субсидиями, объясняется рекордный торговый профицит Китая.
Но только углубление реформы поддержит этот переход и профицит. Потребление домашних хозяйств в Китае выросло примерно с 35 процентов ВВП в 2010 году до 40 процентов в 2024 году, но все еще значительно ниже среднего показателя для стран со средним доходом в 53 процента. Повышение доходов домашних хозяйств, совершенствование социальной защиты, рост потребления услуг и увеличение производительных инвестиций за рубежом позволят восстановить равновесие роста. Если Китай сможет сочетать модернизацию промышленности с восстановлением внутреннего равновесия, выгоду от этого получит не только он: мы получим более устойчивую китайскую экономику и более надежные поставки доступных по цене технологий во все более неопределенном мире.
ЯНЬЛЯН МЯО — старший управляющий директор и главный экономист инвестиционного банка China International Capital Corporation. Ранее он занимал должность главного экономиста Государственного управления валютного регулирования Китая.
© 2026 International Monetary Fund. All rights reserved.
