Перед экономикой США стоит проблема на триллионы долларов ― наблюдающееся в последние пару десятилетий резкое замедление роста производительности. В период с 1947 по 2005 год производительность в США повышалась в среднем на 2,3 процента в год, однако после 2005 года темп снизился до 1,3 процента. Казалось бы, разница невелика, но ее последствия колоссальны: если бы с 2005 по 2018 год количество произведенной продукции за каждый час работы по-прежнему росло на 2,3 процента, американская экономика, по данным Бюро статистики труда США, произвела бы товаров и услуг на 11 триллионов долларов больше.
Это укладывается в общую тенденцию, наблюдающуюся в странах с развитой экономикой. В Европе производительность растет еще медленнее, чем в США. В результате Европа существенно отстала от США по ВВП на душу населения. Производительность ― ключевой фактор экономического роста. Ее вялая динамика в крупнейшей экономике мира может ударить по всем, в том числе по развивающимся странам, где без экономического роста миллионы людей не смогут выбиться из нищеты.
В чем причина такого упорного снижения производительности в США и других странах с развитой экономикой? Исследователи указывают на две тенденции. Первая состоит в том, что стремительное внедрение передовых информационных технологий сыграло на руку солидным крупным компаниям в ущерб небольшим стартапам. Вторая ― сокращение прироста населения и меняющаяся демографическая ситуация, что затормозило создание новых компаний. Из-за этих двух обстоятельств начало глохнуть творческое разрушение ― важный элемент инновационной деятельности, о котором писал известный экономист начала XX века Йозеф Шумпетер. Так экономика США утратила динамичность.
Есть два тесно взаимосвязанных показателя роста производительности. Первый ― производительность труда, то есть простой подсчет реального объема произведенной продукции за час работы. Второй ― совокупная факторная производительность (СФП), которая также учитывает изменения в капиталоемкости и использовании производственных мощностей.
С 1940-х годов производительность труда и СФП росли синхронно (см. рис. 1). Увеличение производительности труда, составлявшее в 1960–1970-х годах 3–3,5 процента в год, в 1980-х годах замедлилось до приблизительно 2 процентов. В конце 1990-х и начале 2000-х экономика США пережила заметный, хотя и временный, взлет производительности, когда ее рост вернулся к 3 процентам. Однако примерно с 2003 года показатели выглядят довольно скромно, и в десятилетие, последовавшее за Великой рецессией, средний рост производительности труда снизился до менее чем 1,5 процента. Недавние экономические шоки, такие как COVID-19 и взлет цен на энергоносители после начала войны на Украине, серьезно повлияли на динамику занятости и инфляции. Однако на росте производительности они почти не сказались, и он остался низким. Динамика СФП четко отражает изменения роста производительности. При том что рост производительности труда из-за увеличения капиталоемкости всегда выше, чем рост СФП, с падением роста СФП идет вниз и кривая роста производительности труда.
Понять причины замедления крайне важно в силу его масштабных экономических последствий. Это нужно сделать и для того, чтобы разобраться, есть ли у правительств и центральных банков эффективные инструменты политики для борьбы с этим явлением или же им следует готовиться к затяжному периоду низкого роста.
Творческое разрушение
Согласно недавним исследованиям, чтобы понять причину замедления производительности, возможно, стоит обратить внимание на изменения в процессе творческого разрушения и перераспределения между предприятиями. СФП отражает технологический уровень конкретной экономики и эффективность распределения ресурсов. Интуиция подсказывает, что совокупная производительность может быть низкой либо потому, что используемые предприятиями технологии неэффективны, либо потому, что из-за несовершенства рынка компании, обладающие высокопроизводительными технологиями, не могут вытеснить менее эффективных конкурентов. Таким образом, для роста производительности нужны или новые, более совершенные технологии, или перераспределение ресурсов от малопроизводительных к высокопроизводительным компаниям.
Появляется все больше свидетельств того, что экономика США развивается не так динамично, как раньше. Ключевой показатель динамичности бизнеса ― создание новых компаний. Его часто измеряют как долю новых компаний на рынке, то есть процент предприятий, начавших деятельность в конкретном году. По данным Бюро переписи населения США, доля новых компаний упала с 13 процентов в 1980 году до 8 процентов в 2018 году. Кроме того, предприятия в США стали существенно крупнее: среднее количество сотрудников увеличилось с 20 в 1980 году до 24 в 2018-м. Таким образом, на более крупные и старые компании приходится гораздо больший процент экономической деятельности, чем раньше. Эти тенденции указывают на значительное замедление динамичности в экономике США, продолжающееся почти четыре десятилетия.
Возникают два ключевых вопроса. Во-первых, почему спад динамичности бизнеса коррелирует с замедлением роста производительности? И во-вторых, каковы фундаментальные причины этих процессов?
Непосредственные причины
Связь между выходом на рынок новых компаний и уходом старых, перераспределением между компаниями и совокупным ростом лежит в основе знаменитой концепции творческого разрушения, предложенной Шумпетером. Согласно ей, новые предприятия разрабатывают инновационные технологии с намерением вытеснить существующих производителей и забрать их долю рынка. Таким образом, совокупный рост производительности и индикаторы динамичности бизнеса, такие как текучесть кадров на уровне компаний, ― две стороны одной медали.
С этой точки зрения, замедление притока новых компаний и укрепление роли более старых и крупных предприятий — это как раз то, чего можно ожидать в эпоху низкого роста производительности. Сокращающаяся доля новых компаний ― свидетельство того, что, возможно, замедляется развитие новых технологий. А коль скоро новые организации по определению моложе и в целом меньше, чем существующие игроки, то из падения доли новых компаний закономерно вытекает увеличение среднего размера компаний и повышение концентрации.
Растет и без того немалый объем исследований, дополнительно подтверждающих эти выводы. Во-первых, как было показано, рост концентрации бизнеса идет рука об руку с ростом влияния на рынок. Средняя наценка зарегистрированных на бирже американских компаний с 20 процентов в 1980 году к сегодняшнему дню подскочила до 60 процентов. То есть крупные существующие организации, судя по всему, все лучше защищены от конкуренции, что позволяет им взвинчивать цены и наращивать прибыльность.
Второе направление исследований вскрывает негативную сторону растущего влияния корпораций на рынок ― ухудшение переговорных позиций работников. С 1980 года доля дохода от труда в американской экономике снизилась приблизительно на 5 процентных пунктов. Это падение оказалось более стремительным в отраслях, где отмечалась большая концентрация и где крупные компании-«звезды», такие как Google, Apple, Amazon и Walmart, выросли больше всего. Такие данные приводит Дэвид Отор (David Autor) из Массачусетского технологического института и его коллеги по исследованиям.
В-третьих, на долгосрочном отрезке времени с конца 1980-х годов наблюдается сокращение перераспределения между компаниями, о чем свидетельствует серия работ Джона Холтиуэнгера и других авторов. Отсюда можно сделать вывод, что переток работников от переживающих спад к растущим компаниям происходит не так гладко и динамично, как раньше.
Все эти закономерности согласуются с той точкой зрения, что в последнее время масштабы творческого разрушения сокращаются, что в результате приводит к падению динамичности бизнеса и совокупного роста производительности. При ослаблении конкуренции со стороны новичков существующим компаниям легче закреплять свое доминирование на рынке, что позволяет им повышать наценки, наращивать коэффициент прибыльности и (в конечном счете) увеличивать стоимость компании. Поскольку прибыль растет в ущерб доле дохода от производства, выплачиваемой сотрудникам, в экономике начинает сокращаться доля дохода от труда, что особенно заметно в отраслях с наивысшей концентрацией.
Фундаментальные причины
Даже если мы решили, что замедление роста производительности и динамичности бизнеса ― результат спада творческого разрушения, остается главный вопрос: «Почему так происходит?» Ответ на него особенно важен для разработчиков экономической политики, которые ищут способы остановить эти негативные процессы.
Специалисты указывают на четыре причины общего характера:
Эти объяснения не являются взаимоисключающими (и, вероятно, в реальности все они актуальны), однако будет полезно рассмотреть их по отдельности.
ИТ и связанная с ними экономия от увеличения масштабов. Обсуждая динамику производительности в 1980–1990-х, нельзя обойти вниманием появление информационных технологий. Может быть, именно с ними связаны спад динамичности и своеобразная кривая с подъемом и снижением роста производительности? Авторы двух недавно опубликованных трудов дают утвердительный ответ и говорят о важной роли экономии от увеличения масштабов. Французский экономист Филипп Агийон и его коллеги (Philippe Aghion, 2023) утверждают, что с помощью передовых ИТ компаниям легче масштабировать свой бизнес на разных рынках товаров. Мартен Де Риддер из Лондонской школы экономики (Maarten De Ridder, 2024) выдвигает тезис о том, что ИТ позволяют предприятиям снизить предельные издержки производства ценой более высоких постоянных издержек.
Эти объяснения сходятся в том, что внедрение таких технологий особенно выгодно продуктивным компаниям. Отсюда следует, что такие компании воспользовались достижениями ИТ в конце 80-х и начале 90-х, и экономика испытала временный скачок производительности. Что более неожиданно, эти исследователи заявляют, что существование этих мегакорпораций в долгосрочной перспективе может привести к издержкам для динамичности. Если новые компании (например, стартапы в сфере ИТ) считают, что им будет тяжело конкурировать с существующими масштабными предприятиями (такими как Amazon, Microsoft или Google), у них ослабевают стимулы к выходу на рынок. В результате общий рост и творческое разрушение могут пойти на спад, а существующие компании смогут к своей выгоде повышать наценки.
Изменения в распространении знаний. Исследования в другой области указывают, что процесс распространения знаний между компаниями фундаментально изменился. В частности, есть мнение, что в последние десятилетия отстающим в технологическом плане компаниям стало труднее перенимать технологии своих высокопроизводительных конкурентов. Возможно, причина имеет технологическую природу: не исключено, что такие компании, как Google или Apple, ушли настолько далеко вперед, что их конкуренты меньшего масштаба просто не в состоянии взять на вооружение их технологии. Однако могут быть и причины правового характера: крупные компании все чаще пытаются закрепить свое технологическое лидерство с помощью защитных патентных тактик, создавая плотную, эшелонированную оборонительную линию из патентов. Подкрепляя эту гипотезу, Уфук Акджигит и Сина Атеш (Ufuk Akcigit and Sina Ates, 2023) отмечают существенно увеличившуюся концентрацию патентов среди компаний-суперзвезд и предполагают, что изменениями в освоении новых технологий можно объяснить, почему снизилась динамичность, почему существующие предприятия в условиях отсутствия конкуренции извлекают ренту и почему упал рост производительности.
Замедление прироста населения. Вышеприведенные причины однозначно связывают перемены в творческом разрушении и замедление роста производительности с технологическими факторами, однако в некоторых современных работах предлагается принципиально иное объяснение. Их авторы полагают, что и замедление роста производительности, и снижение динамичности отражают снижение прироста населения в США.
В период с 1960-х годов прирост населения США резко сократился, а в последние годы достиг исторических минимумов. Тезис о том, что падение прироста населения ведет к падению роста производительности, ― типичная черта большинства теорий экономического роста. Мы с моим коллегой Конором Уолшем в 2021 году показали, что замедление прироста населения также ведет к снижению творческого разрушения и динамичности бизнеса за счет сокращения количества новых компаний. Другие исследователи собрали и обобщили прямые эмпирические свидетельства взаимосвязи между приростом населения, темпами открытия новых компаний и, как следствие, динамичностью бизнеса.
Изменения политики. Наконец, на ум приходит целый ряд изменений политики, которые могли привести к снижению количества новых компаний и, как следствие, к сокращению роста, творческого разрушения и динамичности. Например, изменения в регулировании, такие как требования к лицензированию; субсидии на НИОКР, более выгодные существующим игрокам, а не потенциальным новичкам, и изменения в налогообложении корпораций.
Хотя подобные меры могут оказывать значительное влияние на конкретные отрасли, маловероятно, что они в существенной степени способны объяснить ситуацию в целом. Согласно недавним исследованиям, наблюдаемые изменения в таких мерах политики не могут количественно обосновать замедление роста производительности и спад динамичности. Более того, замедление роста производительности и спад динамичности происходят не только в США, но и в той или иной степени в большинстве стран с развитой экономикой.
Бритва Оккама
Если исходить из сформулированного в XIV веке принципа «бритвы Оккама» ― то есть считать самым вероятным самое простое объяснение, ― то обратить внимание надо не на изменения политики, характерные для США, а на общемировые тенденции. В первую очередь ― на развитие передовых информационных технологий и сокращение прироста населения: именно они, по всей видимости, значительно поспособствовали снижению динамичности бизнеса и замедлению роста производительности труда.
Эти факторы также подсказывают, какие меры можно было бы принять для борьбы с указанными тенденциями. Что касается демографических изменений, разработчикам экономической политики по всему миру уже предельно ясно, как по мере старения населения растут издержки. Обсуждение этой проблемы обычно сводится к опасениям насчет устойчивости бюджета, однако экономические последствия могут оказаться гораздо серьезнее, если верно, что с сокращением прироста населения падает и производительность. В условиях, когда меры политики, призванные повысить рождаемость, дают лишь ограниченные результаты, представляется, что главным политическим рычагом в краткосрочной и среднесрочной перспективе будет служить иммиграционная политика.
В то же время варианты мер политики, касающиеся последствий бума ИТ, более конкретны и, как можно утверждать, напрямую связаны с исполнением антимонопольного законодательства. Если информационные технологии действительно привели к усилению концентрации, что негативно сказалось на росте производительности, тогда укрепление влияния корпораций на рынок вредит потребителям не только из-за повышения цен, но и из-за замедления инновационной деятельности и роста. Это, разумеется, повышает важность политики по стимулированию конкуренции, ведь борьба с замедлением роста для директивных органов ― вопрос в буквальном смысле на триллионы долларов.
МАЙКЛ ПИТЕРС ― доцент экономики в Йельском университете, научный сотрудник Национального бюро экономических исследований и младший научный сотрудник Центра исследований экономической политики (CEPR).
Aghion, Philippe, Antonin Bergeaud, Timo Boppart, Peter J. Klenow, and Huiyu Li. 2023. “A Theory of Falling Growth and Rising Rents.” Review of Economic Studies 90 (6): 2675–702.
Akcigit, Ufuk, and Sina Ates. 2023. “What Happened to U.S. Business Dynamism?” Journal of Political Economy 131 (8): 2059–124.
De Ridder, Maarten. 2024. “Market Power and Innovation in the Intangible Economy.” American Economic Review 114 (1): 199–251.
Hopenhayn, Hugo, Julian Neira, and Rish Singhania. 2022. “From Population Growth to Firm Demographics: Implications for Concentration, Entrepreneurship and the Labor Share.” Econometrica 90 (4): 1879–914.
Karahan, Fatih, Ben Pugsley, and Ayşegül Şahin. Forthcoming. “Demographic Origins of the Startup Deficit.” American Economic Review.
Peters, Michael, and Conor Walsh. 2021. “Population Growth and Firm-Product Dynamics.” NBER Working Paper 29424, National Bureau of Economic Research, Cambridge, MA.
© 2026 International Monetary Fund. All rights reserved.
