ИЗОБРАЖЕНИЕ: Chantal Jahchan
Экономисты на протяжении долгого времени оказывали влияние на государственную политику, предлагая свой анализ в качестве основы для принятия решений в сфере торговли, налогообложения, регулирования и экономической стабильности. В определенные моменты именно основные направления экономической мысли определяли ход дискуссий о важнейших направлениях политики и оказывали влияние на действия правительств во всем мире.
Однако сегодня экономисты все чаще оказываются на периферии политического процесса. Хотя они все еще преобладают в штате центральных банков и международных организаций, политические лидеры более склонны руководствоваться идеологией и соображениями целесообразности, а не экономическим анализом. Между тем общественное доверие к экономистам упало из-за резонансных провалов политики, усиления политической поляризации и нарастающего давления со стороны новых, нередко недостоверных источников информации, ставящих под сомнение авторитет экспертов.
Тем не менее экономические знания по-прежнему имеют решающее значение для улучшения результатов проводимой политики. Кризисы XXI века показали, как неправильное макроэкономическое управление может привести к масштабным экономическим трудностям и социальным потрясениям, имеющим серьезные политические последствия. В то же время экономисты накопили обширную эмпирическую базу о действенных мерах в таких областях, как сокращение бедности, образование и рынок труда, — знания, которые при надлежащей интеграции в процесс формирования политики способны улучшить ее результаты.
Для восстановления влияния экономистам необходимо наладить более эффективное взаимодействие с директивными органами и с обществом. Неспособность адаптироваться чревата дальнейшей маргинализацией экономической дисциплины в ходе важнейших дискуссий о направлениях политики, в то время как потребность в экспертных экономических знаниях особенно велика.
Экономисты привносят в политические дискуссии незаменимые инструменты: глубокое знание существующих исследований и методы прогнозирования последствий различных вариантов политики. Однако есть одна фундаментальная причина того, что экономисты временами не пользуются популярностью: они исходят из признания существования компромиссов и ограничений. Экономисты подчеркивают необходимость выбора одного из двух вариантов ― А или Б, ― тогда как политики (и общество) обычно стремятся получить и то, и другое. Формировать политику было бы намного проще, если бы можно было одновременно снижать налоги и наращивать расходы без увеличения государственного долга, сдерживать инфляцию без повышения процентных ставок, расширять мировую торговлю без потери рабочих мест. Однако в таких решениях неизбежно приходится идти на компромисс, как бы ни было сложно признавать это ввиду политических соображений.
Экономисты должны принять этот образ мышления. Они должны участвовать в процессе обсуждения политики, поскольку это приводит к принятию более обоснованных решений. Политические деятели, в свою очередь, должны быть заинтересованы в понимании этих реалий — в конце концов, в своей частной жизни никто не принимает важного решения о крупной покупке или об инвестициях, не взвесив затраты. Даже если окончательное решение определяется неэкономическими факторами, понимание экономических плюсов и минусов позволяет политикам лучше отстаивать свою позицию перед лицом критики.
Несклонность политиков признавать неприятные истины — не единственная причина ослабления роли экономистов. Некоторые проблемы обусловлены действиями самих экономистов. Устранение этих проблем позволит сохранить и усилить влияние экономических экспертов на формирование политики. Для этого необходимо сосредоточиться на четырех направлениях: признании ошибок и извлечении уроков из них, учете мнений общества, соблюдении стандартов работы с данными и более эффективном взаимодействии с политиками и обществом.
Скептическое отношение общества к экономической науке не лишено оснований. Эта дисциплина не раз ассоциировалась с периодами лишений, которых можно было бы избежать. Накануне финансового кризиса 2008 года большинство экономистов слишком поздно осознали масштабы пузыря на рынке жилья в США. Даже после того, как этот пузырь стал очевидным, многие недооценивали, насколько его сдувание дестабилизирует финансовую систему в целом.
Более свежим примером является скачок инфляции после пандемии. Многие экономисты переоценили роль временных факторов и недооценили, насколько устойчивой окажется инфляция. Безусловно, причины инфляции были сложными и многофакторными, а такие потрясения, как вторжение России в Украину, оказались непредвиденными. Тем не менее в тех странах, где одним из факторов был избыточный спрос, выбор иных мер экономической политики мог бы смягчить инфляционное давление.
Насколько в этом следует винить экономистов — вопрос спорный, но утрата общественного доверия несомненна. Правильная реакция заключается не в отказе от экономических моделей, а в выяснении того, в чем они применялись некорректно. В случае с финансовым кризисом такая работа была проделана — посредством всестороннего анализа рыночных сбоев, неэффективного регулирования и поведенческих факторов, способствовавших принятию чрезмерных рисков. Изучение механизмов инфляции, наступившей после пандемии, продолжается и должно оставаться приоритетной задачей.
В более широком смысле экономисты не должны допускать, чтобы страх перед ответственностью или политическая предвзятость препятствовали объективному анализу. Так, обсуждение инфляции осложнено идеологическими разногласиями, что затрудняет выработку объективных выводов. Прозрачность, готовность к пересмотру позиций и добросовестная работа с эмпирическими данными — лучший способ продемонстрировать, что экономическая наука сохраняет свою актуальность.
Экономистам также следует серьезно относиться к высказываемым мнениям. Резкая реакция на быструю интеграцию Китая в мировую торговлю служит поучительным примером. В экономической теории предполагается, что уволенные работники найдут новые возможности. Однако многие не могли или не желали переезжать из-за высокой стоимости жилья, сложившихся социальных связей или иных препятствий. Эти проблемы вызвали более длительные и глубокие потрясения, а также более резкую общественную реакцию, чем предполагалось.
Аналогичным образом, реакция общества на скачок инфляции в начале 2020-х годов свидетельствует о том, что издержки этого периода оказались выше, чем прогнозировалось исходя из стандартного экономического подхода. Исследования показывают, что инфляция создает значительную когнитивную нагрузку в связи с необходимостью постоянно оценивать справедливость цен и заработной платы, а также корректировать финансовые планы. Утверждения типа «заработная плата в целом растет в соответствии с инфляцией» могут быть статистически верными, но они затушевывают важные различия. Так, в США в начале 2020-х годов заработная плата многих работников с низкими доходами росла быстрее, но эти улучшения затронули далеко не всех.
Признание обоснованности этих опасений не означает отказа от экономических принципов. Речь идет о более глубоком понимании того, как люди переживают экономические перемены. Игнорирование этих мнений подрывает доверие к экономистам и снижает вероятность того, что обоснованные меры политики будут пользоваться поддержкой.
Строгий подход к работе с данными — отличительная черта экономической науки, и такие же стандарты достоверности должны соблюдаться при участии экономистов в публичных дискуссиях. Распространение социальных сетей, а также более широкий доступ к данным и инструментам визуализации, позволяет любому человеку, включая экономистов, без труда манипулировать статистическими данными для подкрепления слабых аргументов. Однако поддаваясь соблазну одержать таким образом сиюминутную победу в споре, мы рискуем подорвать доверие к экономическому анализу в долгосрочной перспективе.
Небрежное обращение с данными также может подорвать доверие к официальной статистике. Указание на расхождения между государственными данными и альтернативными источниками без признания различий в методологии, охвате или определениях может создать ложное впечатление об ошибочности или подтасовке официальных показателей. В условиях усиливающегося политического давления на статистические органы и бюджетных ограничений подобная небрежность сопоставлений ставит под угрозу перспективы доступности качественных и объективных данных из официальных источников.
Экономисты должны признать, что меры политики, которые им представляются оптимальными, могут таковыми не являться в контексте более широких соображений, связанных с политическим процессом. В таких случаях экономисты должны предлагать альтернативные решения, учитывающие эти соображения. Гибкость — это не отступление от принципов, а признание реалий государственного управления.
Экономисты также должны ясно излагать свои мысли. Профессиональный жаргон может создавать ореол компетентности или исключать неспециалистов из обсуждения, но он не является устойчивой стратегией влияния. Экономистам следует использовать простой язык и не злоупотреблять чрезмерно сложными графическими построениями. Простота ― залог доступности, а не признак снисходительного отношения.
Наконец, экономисты должны обращаться не только к политикам, но и к широкой общественности. Политики прислушиваются к своим избирателям. Если экономисты хотят, чтобы их рекомендации учитывались при формировании политики, они должны заслужить общественное доверие, а для этого необходимо использовать понятные каждому каналы коммуникации и инструменты.
Экономисты никогда не будут пользоваться всеобщей популярностью, да им и не следует к этому стремиться. Их задача — предлагать строгий научный анализ, способствующий принятию решений, а не подстраиваться под ожидания. Но чтобы сохранить влияние, необходимо признавать ошибки, более внимательно слушать других, защищать достоверность данных и выстраивать эффективные коммуникации. Экспертные знания экономистов необходимы политикам, даже когда они стараются сделать вид, что их не слышат. Задача не в том, чтобы снискать экономической науке популярность, а в том, чтобы сделать ее актуальной, доступной и авторитетной в процессе обсуждения политики.
Карен Дайнан — профессор прикладной экономической политики Гарвардского университета и приглашенный старший научный сотрудник Института международной экономики им. Петерсона. С 2014 по 2017 год она занимала должность помощника министра по экономической политике и главного экономиста Министерства финансов США.
© 2026 International Monetary Fund. All rights reserved.
